— Подай мне аптечку, — приказал Илья.
Он вколол Денису что-то в плечо. Адреналин, стимулятор, может, витамин К, свёртывающий фактор. В общем, хрен его знает. Денис вздрогнул, зрачки расширились, и на его лицо вернулось выражение ужаса, мучительное, осмысленное, человеческое.
— Что… что произошло? — прошептал он.
— Тебя укусили. Ты под действием яда. Сейчас я частично нейтрализовал, но это ненадолго. Двигайся. Не останавливайся.
Денис посмотрел на своё запястье. На кровь. Его губы мелко задрожали.
— Я не хочу умирать как тот парень, — проговорил он. — С улыбкой. Не хочу.
— Не умрёшь, — сказал я. — Двигайся.
***
Минус четыреста. До встречной группы, если Колян успел её организовать, оставалось сто метров вертикали. Хотя, навряд ли. Мы выбрались из последнего колодца серии и оказались в широком горизонтальном гроте, низком, но просторном. Пол был покрыт обломками натёчной коры, хрустящей под ногами, как битое стекло.
Я прикинул. Из пяти обрезанных верёвок мы потеряли весь нижний маршрут. Даже если существа поднимались по голым стенам, а они поднимались, обрезка давала нам время, заставляя их искать путь в обход навески.
Времени хватило, чтобы остановиться и подумать.
— Дэн, — позвал я. — Ты можешь работать?
Он посмотрел на свои руки. Кровь проступала из-под жгута, стекала по пальцам. Тремор вернулся, мелкий, непрерывный. Но глаза пока живые, ясные. Стимулятор работал.
— Могу.
— Тогда слушай. Нам нужно их задержать. Не убить. Задержать. Что у нас есть?
Денис задумался. Мне нравилось, что он шевелит мозгами, а не сполз по стене в истерике. Парень крепче, чем казался.
— Репшнур. Метров двадцать, может, тридцать. Карабины, штук шесть свободных. Петли станционные. Крючья скальные, три штуки. И…
Он порылся в транспортнике.
— химические свечи. Четыре штуки. Двенадцатичасовые.
— Свечи им безразличны, — заметила Марина.
— Зато кислотные батарейки не безразличны, — ответил Денис.
Он вытащил из нагрудного кармана два аккумулятора от запасного налобника. Литиевые цилиндры, холодные и тяжёлые.
— Если замкнуть, они дадут короткое замыкание. Искра, хлопок, вибрация. Можно сделать обманку.
— Обманку?
— Они ловят вибрацию и тепло. Батарейка при коротком замыкании нагревается до сотни градусов за секунды и потом взрывается. Небольшой хлопок, но в закрытом пространстве это грохот. Они побегут на звук и на тепловой источник, а мы тем временем уйдём.
Я посмотрел на него.
— Лады. Делай.
Денис работал четыре минуты. Его пальцы, окровавленные и дрожащие, скручивали провода, зачищенные зубами, крепили батарейки к камню обрывком скотча из ремнабора, выкладывали конструкцию на полу грота, у входа в нижний колодец. Это была не ловушка, а приманка. Примитивная, кустарная, отчаянная.
— Запустится, когда я замкну вот эту проволоку, — пробормотал он, показывая на тонкий медный волосок, выведенный из конструкции. — Секунд десять до перегрева, потом ещё десять до хлопка.
— Хорошо. Уходим наверх.
Мы двинулись к следующему колодцу. Марина вела, я шёл за ней, придерживая Дениса за локоть. Илья и Артур замыкали.
На входе в колодец я оглянулся. Грот за нами тонул в темноте. Тихо. Никакого щёлканья.
— Может, мы оторвались, — предположил Артур, в голосе которого слышалась надежда.
Я не ответил. Марина не ответила. Илья не ответил. Денис молча замкнул проволоку и начал подъём.
Мы поднялись метров на пятнадцать, когда снизу донёсся звук. Не щёлканье, а скрежет. Множественный, скользящий, как если бы по каменному полу волочили десяток мокрых канатов одновременно. Не знаю даже почему у меня возникла такая ассоциация.
Потом раздался хлопок. Глухой, короткий, усиленный акустикой грота. За ним, мгновение тишины, и потом визг. Тот же стеклянный, инфразвуковой вой, только теперь от него, казалось, вибрировали стены колодца, и верёвка в моих руках дрожала, как струна.
— Лезем! — крикнул я.
И мы полезли.
***
Минус триста. Минус двести пятьдесят. Минус двести. Мы поднимались, обрезая за собой верёвки, лишая себя пути назад, но и лишая преследователей ходовых ориентиров. Не то чтобы им требовались верёвки. Они двигались по стенам. Но каждая обрезанная навеска заставляла их обходить пустые колодцы, и каждый обход давал нам минуты. По крайней мере, мне хотелось так думать, хотя я прекрасно понимал, что твари не могут мыслить, и им всё равно, есть ли верёвка или нет. А главное, гадины ориентировались по звуку.