Минут у Дениса становилось меньше. Стимулятор выдыхался. Кровь снова сочилась из прокола на запястье, жгут промок, и из-под него по руке тянулись тёмные ручейки. Его лицо приобрело восковой оттенок, губы посинели. Он поднимался на жумаре, но движения замедлились, стали вялыми, как у лунатика.
Илья поднимался рядом, на второй верёвке, страхуя. Его лицо, серое, с запавшими глазами, не выражало ничего. Профессиональная маска, за которой, я знал, плескалось отчаяние.
На перестёге у минус ста восьмидесяти Денис остановился. Его жумар застрял, кулачок заклинило на перехлёсте верёвки. Он дёрнул, без сил, без координации.
— Я разберусь, — сказал Илья, подбираясь к нему.
Денис повернул голову. Его зрачки опять сужались. Яд побеждал стимулятор.
— Илья Сергеевич, — вдруг произнёс он спокойно, ясно. — Отстегните мой жумар. Я слезу вниз.
— Нет.
— Они идут на вибрацию. Я буду создавать вибрацию. Внизу, в колодце. Стучать. Кричать. Они придут ко мне.
— Нет.
— Мне не больно. Совсем не больно. Мне хорошо.
Док схватил его за воротник. Притянул к себе. Их каски столкнулись.
— Ты, мля, гребаный недоделанный герой. Полезешь. Наверх. Понял?
Денис улыбнулся. Той же улыбкой, что на лице мёртвого парня в термальном зале. Блаженной, отрешённой, потусторонней.
— Не хочу. Тут хорошо.
Док ударил его. Открытой ладонью, по щеке. Звонко, резко. Голова Дениса мотнулась, каска лязгнула о камень.
— Двигайся! — рявкнул Илья.
Денис моргнул. Посмотрел на него. И заплакал. Беззвучно, просто слёзы потекли по грязным щекам. Но его руки снова нашли жумар, и он полез.
Мы подняли его на следующую полку. Илья перетянул жгут, вколол ещё одну дозу стимулятора. Последнюю.
— Кэп, — тихо проговорил он мне, когда Денис отвернулся. — Ещё час. Максимум полтора. Потом начнётся внутреннее кровотечение. Я ничего не смогу сделать.
Я посмотрел на часы. Минус сто семьдесят. До поверхности оставалось сто семьдесят метров вертикали и около четырёхсот горизонтали. Три-четыре часа нормального подъёма. Но проблема в том, что у нас не имелось трёх-четырёх часов.
— Мы понесём его, — сказал я, прекрасно осознавая все трудности.
— Как?
— Если надо, то на себе. Распределим вес. Привяжем к одному из нас ремнями. Второй страхует. Третий ведёт навеску.
— Это замедлит нас вдвое.
— А ты предлагаешь бросить его?
— Я этого не говорил.
— Тогда потащим.
Илья смотрел на меня долго. В его глазах промелькнуло что-то, что я не мог прочитать. Согласие, благодарность, или жалость. Ко мне.
Артур подошёл.
— Я понесу, — произнёс он.
Я посмотрел на него. Он стоял прямо, плечи развёрнуты, зубы сжаты. Не следа заносчивости, прежней бравады, игры. Человек, принявший решение. Очень тяжёлое решение.
— У меня сухой костюм, — продолжил он. — Его можно использовать как носилки, обвязать вокруг спины. Парнишка худой, так что я его вытяну.
— Ты устанешь раньше, чем…
— Я вытяну, — упрямо повторил он.
Я кивнул, не желая спорить, тратить время.
Мы привязали Дениса к спине Кронберга ремнями от транспортных мешков. Он почти не сопротивлялся. Его голова свесилась Артуру на плечо, глаза закрылись. Кровь с руки капала на пол мелкими, ровными каплями, как из неисправного крана.
Артур встал. Покачнулся под двойным весом. Выпрямился.
— Идём, — прокряхтел он.
— Идём.
***
Минус сто двадцать. Колодец семьдесят метров, самый глубокий из оставшихся. Навеска моя, свежая, утренняя. Верёвка-десятка, три промежуточных анкера, два перестёга. Я проверил верхнюю точку. Шлямбурный крюк в монолитном камне, вклеен на эпоксидку. Выдержит четыреста килограммов.
— Артур, ты первый. С Денисом. Марина страхует сверху.
Артур пристегнулся. Денис на его спине обвис мешком, голова покачивалась из стороны в сторону. Из уголка его рта стекала розоватая слюна. Кровь в слюне. Плохой знак. Внутреннее кровотечение начиналось.
Начался подъём. Жумар, кроль, педаль, нога. С двойным весом каждое движение давалось Кронбергу чудовищным усилием. Мышцы на его шее вздулись. Верёвка стонала под нагрузкой. Десять метров. Пятнадцать.