— Тебе помочь? — предложил я в один из моментов Марине.
Та слишком резко дёрнула головой.
— Сама.
Раньше она не отказывалась, а сейчас сама.
— Твоё дело.
Далее шёл входной колодец, потом серия узких меандров, где приходилось протискиваться боком, сдирая комбинезон о шершавый известняк. Тяжелые транспортные мешки цеплялись за каждый выступ, выматывая силы еще на старте. Дальше вертикальные серии, колодец за колодцем, двадцать метров, сорок, шестьдесят, сто, со скользкими уступами и хрустящей под ботинками натёчной корой. Воздух постепенно теплел. Наверху у входа дышалось ледяным сквозняком, а здесь, на минус пятистах, температура устоялась около четырех градусов. Но легче не становилось. Абсолютная, стопроцентная влажность мгновенно пропитывала одежду, превращая этот слабый плюс в сырой, пронизывающий до костей холод. А стоило выключить фонарь, и темнота становилась осязаемой, тяжелой, а сверху, из невидимых черных провалов, доносился лишь монотонный, сводящий с ума стук падающей воды.
На одной из полок между колодцами, пока мы ждали, когда Марина и Илья спустятся по следующей навеске, Денис присел на выступ и обвёл лучом фонаря стены вокруг. Натёчные формы здесь были особенно красивы. Длинные, витые сталактиты свисали гроздьями, а по стене тянулся каскад кальцитовых занавесей, тонких, почти прозрачных, с волнистыми краями, похожих на застывшие складки шёлка. В свете фонаря они отливали медовым и янтарным, и Денис какое-то время просто сидел и смотрел.
— Вот скажи мне, — произнёс он, обращаясь к Артуру, который возился с ремнём ребризера рядом. — Я сейчас сижу на глубине сотен метров под землёй, в самой глубокой пещере планеты. Вот прямо сейчас. А мои однокурсники в Воронеже сидят в «Додо Пицце» и обсуждают новый сезон какого-нибудь сериала. Когда я вернусь и расскажу им, они ведь даже не поймут.
Артур хмыкнул, не отрываясь от ремня.
— Не поймут. И половина не поверит.
— Ну вот. Я покажу фотки, скажу, что был на минус тысяче, а они такие: «Ну и чё, темно и камни, можно в любом подвале снять».
Кронберг наконец справился с пряжкой, выпрямился и усмехнулся.
— Знаешь, прошлой осенью меня ребята из Флориды позвали на погружение. Есть там система затопленных пещер, Пикок Спрингс, в округе Суони. Вода прозрачная, как стекло, а видимость метров тридцать. Красотища невероятная.
— И чего?
— Ну, мы отныряли, потом поехали в Лос-Анджелес на пару дней, просто поглазеть. И вот стоим мы в Малибу, на набережной, у одного кафе, я в шлёпках и весь в песке после пляжа. И тут заходит Сидни Суини. Ну, актриса, ты знаешь, «Эйфория», «Горничная», все дела. Просто заходит кофе взять. С подругой, без охраны, без ничего. Обычная девчонка в кроссовках и бейсболке.
— Ты гонишь! — воскликнул Денис.
— Да не, серьёзно. Она там живёт. В Малибу полно знаменитостей, они ходят по улицам. Ну, я подошёл, говорю, мол, извините, можно фото, большой фанат. Она улыбнулась, говорит «конечно». Встала рядом, я вытянул руку с телефоном, щёлкнул. Нормальное фото, она, я, позади океан и кусок вывески кафе. Поблагодарил, она ушла. Всё заняло секунд двадцать.
— И что?
— А то. Вечером выложил в соцсеть. Подписал: «Случайно встретил в Малибу». И началось. Первый комментарий: «Фотошоп». Второй: «Нейронка, видно по теням». Третий: «Артурчик, хорош врать, тени падают в разные стороны». Четвёртый, от моего же товарища по дайвингу, который, между прочим, стоял в пяти метрах и всё видел своими глазами: «Качественная работа, какую нейросеть использовал?». Я ему звоню, ору в трубку: «Ты же рядом стоял!» А он ржёт и говорит, что пошутил, но что фотка действительно выглядит как сгенерированная.
Денис засмеялся. Негромко, чтобы эхо не разнеслось по колодцу, но искренне. Я тоже улыбнулся, хотя и слышал уже эту историю.