— Так что, — закончил Артур, — не переживай насчёт однокурсников. Мы живём в таком безумном мире, где настоящая фотография с живым человеком выглядит менее убедительно, чем картинка, которую за три секунды сгенерировал искусственный интеллект. Что бы ты ни написал и не показал, кто-нибудь обязательно найдётся и скажет «нейросеть». Просто забей и получай удовольствие от того, что ты здесь, а они нет.
— Философ, — усмехнулся Денис.
— Дайвер, — поправил Артур. — Философия приходит, когда достаточно долго сидишь под водой в темноте и думаешь о том, хватит ли воздуха на обратный путь.
Сверху спустилась Марина и жестом показала, что навеска готова. Разговор оборвался, и мы двинулись дальше вниз, в темноту, которая с каждым колодцем становилась всё гуще и теплее.
На минус девятисот мы остановились у промежуточной базы. Это была маленькая площадка, расширение в меандре, где Митрич оставил пару транспортных мешков с едой и запасными батареями.
Я глянул на термометр на часах. Четыре с половиной градуса. Стандартная температура для этой глубины, обусловленная среднегодовой температурой породы. Земля неохотно отдавала тепло. В глубоких пещерах классический геотермический градиент коры не работал, так как миллионы тонн талой ледниковой воды, веками стекавшие с плато Арабика, намертво остужали известняк. Воздух теплел всего на десятые доли градуса на каждые сто метров спуска. Настоящая баня по местным меркам начнется только у самого дна, за двухтысячной отметкой, где температура поднимется до рекордных семи градусов. Но здесь, в сыром полумраке промежуточной базы, эти четыре градуса ощущались как ледяной склеп. Сквозняк, тянувший откуда-то снизу, заставлял пар от нашего дыхания растворяться в вечной темноте меандра.
Я быстро проверил вещи. Мешки на месте, нетронутые. Значит, на обратном пути его группа здесь не проходила.
— Они спустились и не возвращались, — проговорил Илья, присев рядом и вытянув ноги.
Голос нашего дока отразился от стен и умер в темноте.
— Может, нашли обход, так как Митрич говорил про какой-то новый ход на минус тысяче, — ответил я.
— Или застряли, — вставил Артур.
Он стоял у стены, скрестив руки, и свет его налобника бил в потолок.
— Может, обвал. Или сифон поднялся.
— Не каркай, — бросила Марина.
Артур пожал плечами.
— А чё тут такого? Я просто реалист.
— Ты реалист, когда тебе удобно, — буркнула она, не глядя на него.
Я поднял руку.
— Хватит болтать. Двигаемся через десять минут. Денис, как кабель?
Парень сидел чуть поодаль, привалившись спиной к мешку с проводным телефоном. Само лицо покрывала тонкая плёнка пота, хотя в пещере было довольно холодно. Он тяжело дышал.
— Кабель цел. Связь с поверхностью есть. Проверил пять минут назад.
— Хорошо. На минус тысяче проверишь ещё раз.
Он утвердительно кивнул. Я заметил, что его руки чуть подрагивают, когда он заворачивает крышку на термосе. Усталость или нервы. Скорее и то, и другое. Впрочем, ничего страшного. Привыкнет.
Парень принялся рассматривать стену в свете налобника. Его пальцы осторожно ощупывали слоистый рисунок породы, и на лице проступало выражение, которое я уже видел у молодых спелеологов, когда они впервые оказывались по-настоящему глубоко. Этакая смесь восторга и оторопи.
— Руслан Борисович, — позвал он, не оборачиваясь. — А вот эти слои, они ведь разного возраста, да? Вот этот светлый, это же мел?
— Верхний юрский известняк, — ответил я, подойдя ближе. — Ему примерно сто пятьдесят миллионов лет. Здесь было дно моря Тетис. Океан, который покрывал всю эту территорию от нынешней Турции до Крыма. Эти слои сложены из раковин моллюсков, из скелетов кораллов, из планктона, который оседал на дно миллионами лет.
— Океан? — переспросил Денис, словно не мог увязать эту информацию с каменным мешком, в котором мы сидели.
— Тёплый, мелководный, с коралловыми рифами. Арабикский массив целиком состоит из этих отложений. Когда Африканская плита начала наезжать на Евразийскую, дно поднялось, смялось в складки, и морские осадки превратились в горы. Вода ушла. А потом дожди и подземные реки начали растворять известняк, вымывая трещины, расширяя их в пещеры. Тысячи лет, миллионы лет. Капля за каплей.
Денис провёл ладонью по стене, будто гладя спину спящего зверя.