— Получается, мы сейчас внутри бывшего морского дна?
— Именно так. Каждый камень, который ты трогаешь, когда-то был живым. Раковиной, скелетом, панцирем.
Он помолчал, переваривая.
— А глубже? Что ниже этого известняка?
— Ниже должны начаться более древние породы. Докембрийский фундамент. Ему может быть и пятьсот, и семьсот миллионов лет. Тогда на Земле не было ни деревьев, ни травы, ни насекомых. Вообще почти ничего привычного. Только океан, бактерии и, может быть, первые многоклеточные, мягкие, безглазые, без скелетов. Эдиакарская фауна, слышал?
— Что-то читал. Такие плоские штуки, похожие на листья?
— Да, примерно. Никто толком не знает, что это было. Они не оставили почти никаких следов, кроме отпечатков в породе. Странные организмы, которые жили на дне первобытного океана и вымерли задолго до появления всего, что мы считаем нормальной жизнью.
Вздохнув, я обернулся к своей группе, скомандовав на подъём. Конечно, в обычное время спуск длился бы гораздо дольше, но сейчас мы сильно торопились, поэтому, можно сказать, действовали по ускоренной программе.
***
Минус тысяча. Здесь пещера резко меняла характер, и мы наконец вывалились из вертикальных колодцев в бесконечный наклонный ход, который спелеологи прозвали Бабой-Ягой. Узкие щели и чистые стволы сменялись широкими, косо уходящими вниз галереями с вязким полом и низкими, давящими потолками. Воздух стал влажнее, плотнее. Термометр показал пять с половиной градусов. Стены покрывал слой необычной чёрной, маслянисто блестящей глины. В норме известняковый карст дает рыжую грязь, но здешняя субстанция походила на мазут. Она мгновенно набивалась в каждую складку одежды, в каждый зазор между перчаткой и рукавом. Из темноты, в сторону далекого подземного лагеря, доносился монотонный звук капели, гулкий и мерный, как метроном.
Я остановился у растрескавшегося уступа, поджидая отставших. Денис подошёл тяжело дыша, скинул с плеч грязный транс и опёрся спиной о стену. Лучи наших налобников скрестились в вязком тумане.
— Долго ещё этот мазут месить? — устало спросил он. — Конца-краю не видно.
— Ещё метров сто пятьдесят по этой галерее, — посветил я в чёрный зев уходящего вниз хода. — Дальше начнётся самое весёлое. Мы спустимся в зал Семи гномов, пройдём нижние колодцы и выйдем в Коллектор.
Денис сплюнул тёмную слюну и поправил каску.
— А где этот новый ход, про который Митрич говорил?
— Где-то вон там. Там мы ещё не были.
Утвердительно кивнув, Денис отошёл, начиная заниматься своим делом, проверкой связи.
— Кэп, — позвал он спустя минуту. — Смотри, кабель Митрича повреждён. Мой до поверхности тянет, но их, который дальше вниз, оборван.
Я подошёл. Он держал в руках конец медного провода в чёрной изоляции. Обрыв чистый, не перетёртый, а именно оборванный, с рваным краем, словно кто-то дёрнул.
— Может, камнем зацепило, — предположил Илья.
— Может, — согласился я. — Связь с поверхностью есть. Дальше идём без проводной линии. Денис, оставь катушку здесь, возьми запасной кусок, может, срастим внизу.
— Понял.
***
Минус тысяча двести. Сифон. Узкий лаз, забитый мутной водой цвета разбавленного кофе. Артур оживился. Он проверил ребризер, защёлкнул маску. Его движения стали точными, деловитыми. Под водой Кронберг превращался совсем в другого человека, собранного, сосредоточенного. Можно сказать, что земля его расхолаживала, а вода собирала.
— Глубина по данным Митрича, три метра, длина пятнадцать. Прохожу первым, ставлю ходовой конец.
Я кивнул.
— Дно илистое. Не мути. И жди нас на той стороне.
Артур погрузился. Пузырей не было, ребризер замкнутого цикла работал беззвучно. Мы ждали четыре минуты. Потом из воды показалась его рука с поднятым большим пальцем. Проходимо. Уровень не поднялся.
Мы прошли сифон по очереди. Марина ненавидела сифоны, хотя никогда в этом не признавалась. Я видел, как она задержала дыхание за секунду до погружения, хотя на лице у неё маска, и воздух поступал из небольшого баллона. Инстинкт. Пятнадцать секунд ледяной мути, слепые руки нащупывают ходовой конец, рывок, свет фонаря расплывается жёлтым пятном, и вот ты уже на другой стороне, кашляешь, отплёвываешься, жив.
За сифоном пещера снова раскрылась. Высокие, метров двадцать, своды. Натёчные колонны, толстые, как стволы старых дубов. Темнота за пределами луча фонаря казалась плотной, физически давящей на плечи.