— Термальный источник, — произнёс Илья, проталкиваясь через пролом.
Он принюхался.
— Сера. Водород. Это хемолитотрофы. Бактериальные маты, только макроскопические. Как у чёрных курильщиков на дне океана, только на суше.
— На суше и в полной изоляции, — добавил я. — Эта стена закупоривала зал, возможно, миллионы лет.
— Если не гораздо дольше.
Артур протиснулся предпоследним, огляделся и тихо присвистнул.
— Мать честная.
Денис стоял у пролома, не решаясь войти. Его фонарь метался по стенам, по стеблям, по свисающим с потолка корнеобразным нитям. Я видел, как он сглотнул, и кадык его дёрнулся вверх-вниз.
— Денис, входи, не стесняйся. Держись рядом.
Он вошёл. И тут же отдёрнул руку от стены.
— Оно тёплое, — пробормотал он. — Стена тёплая.
Она и правда оказалась тёплой. Не горячей, но ощутимо выше температуры тела. Камень, возможно нагретый снизу геотермальным теплом, передавал его всему, что росло на нём. Вся эта экосистема существовала в замкнутом термосе, питаясь энергией земных глубин, отрезанная от внешнего мира каменной пробкой, которую Митрич так опрометчиво вышиб.
— Ну и что будем делать? — спросил Док.
— А что делать? — ответил я вопросом на вопрос. — Пройдём, посмотрим. Где-то здесь должна быть группа.
Мы двинулись вниз по склону, между стеблями. Идти приходилось осторожно. Почва под ногами, смесь каменной крошки и влажной, волокнистой субстанции, похожей на мокрый войлок, пружинила и проседала. Горизонтальные побеги цеплялись за ботинки. Воздух густел с каждым шагом, тёплый и тяжёлый, как в парной, но с химическим привкусом, который щипал нёбо.
— Поверить не могу, что это место было заперто миллионы лет, и мы здесь первые, — произнесла Марина.
— Не совсем так, — поправил её Док. — Мы здесь не первые, если брать группу Митрича. Да и достоверно пока не установлено, сколько это место находилось в изоляции.
Через двадцать минут медленного спуска мы начали замечать живое. Не растительное. Животное.
Первыми попались мелкие, с палец длиной, многоножки. Бледные, безглазые, они ползали по стеблям, оставляя за собой блестящие дорожки слизи. Артур поддел одну кончиком ножа. Тварь свернулась в кольцо и замерла.
— Прозрачная, — сказал он. — Видно внутренности.
Дальше, больше. Между побегами у земли шныряли существа покрупнее, размером с мышь, но без шерсти, без глаз, с длинными, усеянными ресничками щупальцами вместо конечностей. Они перемещались удивительно быстро, мягко скользя по влажной субстрации, и при нашем приближении застывали, а потом медленно уползали в сторону.
— Не реагируют на свет, — заметила Марина. — Совсем. Ни положительный, ни отрицательный фототаксис.
— Они слепые, — подтвердил Илья. — Абсолютно. Глаз нет и никогда не было. Смотри, вся сенсорика на щупальцах.
Мне хотелось остановиться. Присесть. Подумать. Осознать масштаб того, что мы видели. Изолированная экосистема, существующая автономно на глубине полутора километров, с собственной растительностью, фауной, пищевой цепочкой. Открытие, которое перевернуло бы биологию, геологию, всё.
Денис, шедший позади Ильи, то и дело останавливался и оглядывался, словно пытаясь охватить всё разом.
— А сколько лет этому месту? — спросил он вполголоса, обращаясь, кажется, ко всем сразу.
— Стена, которую пробил Митрич, — ответил Илья, не оборачиваясь, — минеральная корка на срезе выглядит как вторичный кальцит, но я таких скоростей роста не встречал. В обычных пещерах натёки растут на миллиметры в год, а иногда быстрее. А здесь всё иначе. Вода в этом зале насыщена сероводородом и углекислотой. Короче, она кислая, агрессивная. Она не столько наращивает кальцит, сколько травит его. Рост идёт, но на порядки медленнее, чем в нормальных карстовых системах. Микрон за десятилетие, может, меньше. Если вся эта корка наросла в таком режиме, то ей не меньше полутора-двух сотен миллионов лет. Верхняя юра, может, начало мела. Динозавры только начинали доминировать.
— Двести миллионов, — повторил парень, и его голос прозвучал так, будто он пытался вместить эту цифру в голову и не мог. — Это же триас, да? Динозавры ещё только появлялись.