— Если быть точным, ранние динозавры появились около двухсот тридцати миллионов лет назад. Но да, примерно та эпоха. На поверхности Земли тогда существовал единый суперконтинент Пангея. Климат был жарким и сухим, океан Тетис только начинал раскрываться. А здесь, внизу, эта полость уже могла существовать и уже могла быть запечатана.
— Получается, эти организмы старше динозавров?
— Если изоляция действительно настолько древняя, то да. Они развивались параллельно всей остальной жизни на Земле, не зная о ней. Здесь не было ни мел-палеогенового вымирания, ни ледниковых периодов, ни появления млекопитающих, ни человека. Ничего. Только темнота, тепло и химия.
Денис замолчал. Я видел, как он переводит взгляд с одного стебля на другой, с одной бледной многоножки на следующую, и в его глазах стоит то выражение, которое бывает у людей перед картинами в музее, когда масштаб увиденного превышает способность осмыслить.
— Живой заповедник, — пробормотал он наконец. — Капсула времени.
— Была, — поправил Илья. — Пока Митрич не вышиб пробку.
Но лично я не мог думать об этом, о масштабах. Потому что где-то здесь Горохов и его ребята, и каждая минута промедления могла стоить им жизни.
— Ищем следы, — скомандовал я. — Марина, включи дальномер. Ориентируемся по стенам.
— Да толку здесь от него, — буркнула супруга.
Но следы нашлись только через полчаса. Примятые стебли, отпечатки ботинок в мягкой почве, срезанный ножом гриб. Митрич вёл группу вниз, к источнику тепла. Логично. Он бы хотел увидеть термальное озеро, если оно тут имелось. Любой спелеолог хотел бы.
Мы шли по их следу. Растительность, если это можно назвать растительностью, густела. Стебли стояли плотнее, выше. Их шляпки смыкались над головой, образуя подобие полога. Капли мутной жидкости срывались сверху и шлёпали по каскам. Видимость упала до десяти метров, несмотря на мощные фонари. Свет вязнул в молочно-белой массе стеблей, отражался, рассеивался, лишая ориентации.
Тварей стало больше. Мелкие многоножки сновали повсюду. Более крупные, безглазые «мыши» иногда перебегали тропу перед нами. Один раз мимо моей ноги скользнуло что-то длинное, плоское, похожее на пиявку, только толщиной в три пальца и длиной в добрый метр. Оно скрылось под побегами раньше, чем я успел рассмотреть.
Я начал замечать, что мелкая фауна реагировала на нас, но не на свет, а на вибрацию. Когда мы останавливались и стояли неподвижно, существа подползали ближе, подбирались к ботинкам, к мешкам, ощупывали щупальцами. Стоило сделать шаг, топнуть, они мгновенно испуганно рассыпались.
— Сейсмосенсорика, — проговорила Марина. — Как у пауков. Чувствуют колебания грунта.
— Потрясающе, — буркнул Артур. — Могу я сосредоточиться на том, чтобы не наступить на эту дрянь?
Одна из «мышей», безглазое существо с ресничными щупальцами, подобралась к ботинку Марины и замерло, ощупывая подошву длинными отростками. Супруга не двигалась, наблюдая. Щупальца скользили по резине, по шву, по застёжке, как пальцы слепого, читающего шрифт Брайля. Потом существо развернулось и уползло, оставив на ботинке влажный след.
— Оно пыталось понять, что это такое, — тихо проговорила Марина. — Тактильная разведка. Оно никогда раньше не встречало резину, металл, нейлон. Для него мы так же чужды, как оно для нас.
— Хочется верить, что оно пришло к выводу, что мы несъедобны, — заметил Артур.
Никто не засмеялся.
Чем глубже мы погружались в этот подземный сад, тем разнообразнее становилось то, что нас окружало. Стебли здесь росли не только из почвы, но и из стен, горизонтально, наклонно, под немыслимыми углами, цепляясь за камень присосковидными корнями и вытягивая свои восковые тела навстречу невидимым потокам тёплого воздуха. Между крупными формами, теми, что с мясистыми шляпками, пробивались совсем другие организмы, тонкие, нитевидные, собранные в пучки, похожие на пряди спутанных волос. Они свисали с потолка и с верхних ярусов стеблей плотными занавесями, и когда мы проходили мимо, задевая их, нити мягко обвивались вокруг рук и каски, липкие, чуть тёплые, оставляющие на ткани комбинезона влажный белёсый след.
На уровне колен между побегами расстилались плоские, блинообразные наросты, гладкие сверху и рыхлые снизу, пронизанные сетью тонких канальцев, через которые сочилась мутноватая жидкость. Они напоминали гигантские лишайники или, скорее, плодовые тела каких-то слизевиков, только размером с обеденную тарелку и толщиной в ладонь. Когда Артур случайно наступил на один из них, нарост лопнул с мягким чавкающим звуком, и изнутри вырвалось облачко спор, мелкая взвесь, повисшая в воздухе светящимся в луче фонаря туманом.