— Опять ты, Изолятор? — прохрипел он вместо приветствия. — Надеюсь, не с кладбища оградки привез? А то в прошлый раз бабки жаловались, что у них кресты фонят.
— Чистая медь, Петрович. Трофейная, — Жека открыл задние двери фургона.
Вытаскивать мешки с больной рукой было той еще задачей. Он кое-как выволок их на пандус, морщась от прострелов в предплечье. Швы ныли. Петрович, кряхтя, закинул добычу на весы.
— Ого, — присвистнул он, глядя на табло. — Три пуда. И вентиль… Латунь? Тяжелый, зараза. Откуда дровишки?
— Из лесу, вестимо. С теплотрассы. Тролли передавали привет.
Петрович перестал задавать вопросы. В этом бизнесе лишнее любопытство вредило здоровью. Он ушел в вагончик и вернулся с пачкой засаленных купюр.
— Четырнадцать пятьсот. Курс упал, сам понимаешь. Кризис, санкции, ретроградный Меркурий.
Жека не стал торговаться. Он взял деньги — грязные, пахнущие табаком и железом бумажки. Это было меньше, чем он рассчитывал, но достаточно, чтобы заткнуть дыры на пару дней.
Он зашел в ларек с шаурмой, стоявший по соседству.
— Две «Королевские». В одну двойной халапеньо и сыр. И колу.
Через пять минут он вернулся в машину. В салоне было тихо. Лилит сидела в той же позе. Жека положил ей на колени горячий сверток, пахнущий чесночным соусом и жареным мясом.
— Ешь, — скомандовал он. — Тебе надо восстановить ману. Ты там разрядилась в ноль.
Лилит медленно, словно во сне, развернула фольгу. Обычно она набрасывалась на еду, как голодный волк, но сейчас она откусила маленький кусочек и начала механически жевать.
Жека завел мотор. «Форд» недовольно чихнул, но завелся.
— Лилит, — позвал он, выруливая на дорогу. Она не повернула головы. — Что там случилось? Внизу.
Она замерла с шаурмой в руке.
— Ничего, — её голос был плоским, лишенным эмоций. — Темноты испугалась.
— Ты суккуб. Ты видишь в темноте. И ты никогда не боялась ни крыс, ни Грымзу. Ты увидела кабель.
— Я увидела провод, Жека. Просто провод.
Она наконец повернулась к нему. В полумраке салона её глаза казались черными провалами. Розовая прядь волос прилипла к мокрой щеке.
— У меня клаустрофобия, ясно? Стены давили. И телефон сдох. Я просто устала. Отстань.
Она отвернулась к окну и с ожесточением вгрызлась в шаурму, словно пытаясь заглушить едой этот разговор.
Жека посмотрел на неё, потом на дорогу. Он ей не верил. Он помнил, как она вцепилась в него там, внизу, и как шептала «Домой». Это была не клаустрофобия. Это был ужас узнавания. Но давить сейчас было бесполезно.
— Ладно, — примирительно сказал он. — Проехали. Сейчас заедем в торговый центр.
— Зачем? — буркнула она с набитым ртом.
— У меня появились деньги. Купим Алисе подарок. Планшет. И тебе… новый телефон. Самый дешевый, какой найдем.
Лилит шмыгнула носом.
— С красной крышкой хочу.
— Будет тебе с красной.
Жека нажал на газ. В кармане грела душу пачка денег, а впереди маячила призрачная надежда стать нормальным отцом хотя бы на один вечер. Он еще не знал, что «нормальность» закончится ровно через сорок минут.
Торговый центр «Атриум» встретил их стеной звука и света. Кондиционированный воздух пах дорогими духами, попкорном и пластиком — запах «нормальной» жизни, от которой Жека отвык.
Они выглядели здесь как инопланетяне, совершившие аварийную посадку. Жека — в рабочем комбинезоне с пятнами мазута (он лишь накинул сверху куртку, чтобы прикрыть самые грязные места), с перебинтованной рукой. Лилит — в своей драной косухе, с капюшоном, натянутым на самый нос, чтобы скрыть рога. Она шла, сунув руки в карманы, и злобно зыркала на проходящих мимо счастливых людей с пакетами.
Охрана на входе проводила их тяжелым взглядом, но не остановила. Деньги не пахнут, даже если их владельцы пахнут гаражом.
— У меня от этой музыки мигрень, — прошипела Лилит, когда они проходили мимо фонтана. — Почему они все улыбаются? Им что, в воду антидепрессанты подмешивают?
— Они просто живут, Лилит. Расслабься. Мы быстро.
Они зашли в магазин электроники. Огромные ряды телевизоров показывали одну и ту же рекламу стирального порошка в 4К. Жека заметил, как экраны, мимо которых проходила Лилит, начали идти рябью. На одном из них изображение дернулось и сменилось на «белый шум». Лилит вздрогнула и отступила на шаг.
— Не подходи к технике, — тихо предупредил Жека, хватая её за локоть здоровой рукой. — Держись в проходе. Если ты сейчас сожжешь им выставочный образец за двести тысяч, мы будем отрабатывать до конца жизни.