Стас потащил ведро к шлюзу утилизатора. Жека смотрел ему в спину. «Чистая энергия», — эхом отозвалось в голове. Он вытер лоб рукавом. На синей ткани осталось маленькое, едва заметное фиолетовое пятно. Оно светилось в полумраке, как клеймо.
Жека отвернулся к трубе и начал с остервенением закручивать болты обратно. Ему нужно было заглушить этот гул. И голос совести, который шептал, что он только что помог спрятать труп.
В квартире Марины пахло вишней, ванилью и кондиционером для белья. За последние пять лет этот запах был для Жеки символом недостижимого уюта, рая, из которого его изгнали за неуплату. Теперь он сидел в самом центре этого рая, за столом, накрытым новой скатертью, и чувствовал себя чужим.
— Еще кусочек? — Марина сияла.
Она изменилась. Исчезла та вечная, напряженная складка между бровей, которая появлялась, когда она смотрела на его грязные ботинки. На ней было новое платье — мягкий кашемир песочного цвета. Она больше не смотрела на него как на неисправный банкомат. Она смотрела на него как на мужчину, который наконец-то оправдал ожидания. Как на победителя.
Она накрыла его руку своей ладонью. Теплая, ухоженная кожа коснулась холодного титана на безымянном пальце. Кольцо тут же отозвалось короткой, болезненной вибрацией. «Пульс повышен. 92 удара. Анализ контекста: социальное взаимодействие. Уровень угрозы: низкий».
Жека дернул рукой, словно от ожога, но тут же заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла резиновой.
— Нет, спасибо, Марин. Я наелся. Очень вкусно.
— Ты совсем не ешь, — укоризненно покачала головой она, разрезая пирог серебряной лопаткой. Вишневый джем потек на тарелку густой, темной массой. Жеку передернуло. Джем слишком напоминал ту фиолетовую слизь, которую он выгребал из фильтра два часа назад. Он моргнул, отгоняя видение крошечной косточки, тонущей в сладком сиропе.
— Как школа, Лисенок? — спросил он, поворачиваясь к дочери. — Планшет пригодился? Рисуешь?
Алиса сидела напротив. Его маленькая, смешная Алиса, которая раньше размазывала кашу по столу и рисовала монстров на обоях. Сейчас она сидела с идеально прямой спиной. На ней была парадная форма гимназии «Империал»: темно-синий жакет с золотой вышивкой на лацкане (тот же логотип — Молния и Глаз), клетчатая юбка, белоснежные гольфы. Она выглядела как кукла. Дорогая, коллекционная кукла, которую страшно доставать из коробки.
Алиса аккуратно промокнула губы салфеткой.
— Планшет хороший, папа. Спасибо. Но времени на рисование нет. У нас очень большая нагрузка.
— Что проходили? Математику? Русский?
— Основы волевого контроля, — серьезно, совсем не по-детски ответила восьмилетняя девочка. — И историю Великой Унификации. Нам рассказывали, как Виктор Павлович Корд спас город от Хаоса девяностых.
Жека и Марина переглянулись. Марина выглядела гордой. Жека почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Ого, — выдавил он. — Серьезная программа для второго класса.
— Это лучшая школа в городе, Женя, — быстро, с нажимом сказала Марина. — Там готовят элиту. Будущих управленцев. Людей, которые будут держать этот мир в порядке.
Алиса подняла на отца свои большие, серые глаза. Раньше в них прыгали чертики. Теперь в них было какое-то новое, холодное, спокойное знание.
— Пап, а правда, что ты работаешь в Башне? На самом верху?
— Правда.
— Нам учитель говорил, что Башня — это игла, которая сшивает реальность, чтобы она не расползлась. Ты помогаешь сшивать реальность?
Кольцо на пальце Жеки начало нагреваться. Медленно, но ощутимо. «Детекция лжи: активна».
Жека вспомнил утренний фильтр. Вспомнил, из чего сделана эта реальность. Из перемолотых костей фейри и выжатых досуха существ. Он хотел сказать: «Нет, милая. Я просто помогаю твоему Виктору Павловичу прятать трупы в канализацию». Но кольцо обожгло кожу. Предупреждение.
— Я… — голос Жеки дрогнул. — Я просто слежу, чтобы свет горел, Лисенок. Чтобы механизмы работали.
Алиса кивнула, принимая ответ.
— Это правильно. Хаос нужно упорядочивать. Эмоции — это слабость, а структура — это сила. Так написано в нашем кодексе.
Жека почувствовал, как кусок пирога, который он всё-таки засунул в рот, встал поперек горла сухим комом. Он смотрел на свою дочь и понимал: он опоздал. Он купил ей место в этой гимназии, чтобы спасти её будущее. Но гимназия уже начала перекраивать её мозг под стандарты Корда. Она становилась маленьким винтиком той же машины, которую он обслуживал.