В это время последний, самый крупный из гвардейцев — капитан — добрался до Жеки.
Он не стал бить кулаками. Капитан перехватил его за горло обеими руками, оторвал от пола и с размаху впечатал в мраморную колонну.
В глазах Изолятора потемнело. Он захрипел, чувствуя, как стальные пальцы преторианца сминают его трахею. Кольцо на пальце Корда сошло с ума, заливаясь непрерывным красным писком.
— Отбраковка, — прошипел капитан неестественным, синтетическим голосом. Его вены пульсировали, накачивая мышцы эфиром из Реактора.
Жека выронил гаечный ключ. Его руки инстинктивно вцепились в запястья гвардейца.
«Тяни, — закричал внутренний голос Жеки. — Выпей его!»
Изолятор открыл свою ауру настежь, как никогда раньше. Он не просто гасил магию — он начал высасывать её из гвардейца. Фиолетовый свет в венах капитана дрогнул. Эфир, дающий ему сверхчеловеческую силу, потек сквозь пальцы Жеки прямо в его «нулевой» резервуар.
Жека почувствовал, как его собственные вены горят, словно в них залили жидкий азот. Боль была невыносимой, но хватка преторианца начала слабеть. Магический насос в теле капитана не справлялся с абсолютной пустотой Изолятора.
Гвардеец зарычал, пытаясь разорвать контакт, но теперь уже Жека держал его мертвой хваткой.
Когда свет в глазах преторианца начал меркнуть, Жека резко отпустил его правое запястье, нашарил на поясе тактический нож, выроненный первым охранником, и не глядя, наотмашь, вогнал лезвие прямо под бронежилет капитана, снизу вверх.
Преторианец булькнул, его глаза закатились. Огромная туша обмякла и рухнула на колени, а затем повалилась на бок.
В холле повисла тяжелая тишина, нарушаемая только треском догорающей мебели там, где работала Лилит.
Жека медленно сполз по мраморной колонне на пол. Его грудь ходила ходуном. Изо рта при каждом выдохе вырывался пар, смешанный с каплями крови. Он посмотрел на свои руки — они тряслись так сильно, что он едва мог сжать пальцы в кулак.
Лилит подошла к нему, прихрамывая. Её лицо было серым от истощения, бинты на руках пропитались кровью и почернели от сажи.
Она обвела взглядом разрушенный холл, дымящиеся трупы гвардейцев Архитектора и оплавленное золото.
— Мы сделали это, Изолятор, — хрипло сказала она, подавая ему руку. — Его цепные псы сдохли.
Жека поднял взгляд. Прямо перед ними, в конце изуродованного холла, возвышались нетронутые, массивные двери из матового бронестекла. За ними была святая святых.
Жека ухватился за руку суккуба, с трудом поднялся на ноги и подобрал свой разводной ключ.
— Пошли, — выплюнув сгусток крови, сказал он. — Пора заканчивать этот контракт.
Тяжелые двери из матового бронестекла, отделявшие холл от личного кабинета Архитектора, казались монолитными. Жека подошел к ним, оставляя на идеальном паркете кровавые следы тяжелых ботинок.
Он поднял разводной ключ. Руки дрожали от истощения, но ярость давала ему силы. Первый удар легированной стали пришелся точно в электронный замок. Бронестекло жалобно звякнуло, по нему поползла сеть белых трещин. Жека ударил снова. И снова. Он бил с методичностью парового молота, вкладывая в каждый замах всю ту боль, что скопилась в нем за эти сутки.
На пятом ударе смарт-стекло не выдержало. Оно осыпалось на пол тысячами сверкающих, как бриллианты, осколков.
Жека перешагнул через порог, и Лилит тенью скользнула следом за ним.
После оглушительного грохота боя в холле, тишина кабинета Корда оглушала. Здесь, на самой вершине Башни, не было слышно ни воя сирен, ни взрывов. В помещении, отделанном панелями из темного ореха и мягкой кожей, тихо и кристально чисто играла сюита Баха для виолончели. Воздух пах дорогим табаком и свежесваренным кофе.
Огромное панорамное окно во всю стену открывало вид на Петербург. Город внизу пылал, задыхаясь от магии Валериана, но отсюда, с высоты птичьего полета, этот хаос казался лишь красивой, безмолвной инсталляцией.
Виктор Павлович Корд сидел в глубоком кожаном кресле, повернувшись вполоборота к окну. На нем был безупречный светлый костюм, ни единой складки. На столике рядом дымилась чашка кофе.
А на небольшом диванчике, всего в паре метров от Архитектора, сидела Алиса.
Она была одета в свою любимую школьную форму с приколотым на грудь золотым значком стажера Корпорации. В руках она сжимала недопитый стакан с соком. Живая. Невредимая.