Жека остановился у самой границы магнитных колец, вращающихся с бешеным, рвущим перепонки воем. Дальше пути не было. Дальше была только чистая, первобытная сингулярность.
— Ты сказал, что твой пульс держит этот Реактор, Архитектор, — прохрипел Жека, глядя прямо в слепящее фиолетовое ядро. — Ты сказал, что если щиты падут, эфир разорвет Башню.
Жека развел окровавленные руки в стороны, словно собираясь обнять это бушующее солнце.
— Но чтобы произошел взрыв… в Башне должно остаться хоть немного магии.
Изолятор закрыл глаза. И силой воли, ломая собственные ментальные барьеры, выстроенные годами тренировок, он вывернул свою «нулевую ауру» наизнанку.
Он перестал гасить магию. Он стал черной дырой.
Жека шагнул прямо сквозь вращающееся магнитное кольцо.
— НЕТ! — истошно заорал Корд по громкой связи.
Фиолетовый эфир, почувствовав чужака в своем эпицентре, взревел и бросился на него, чтобы испепелить. Но едва магия коснулась избитого тела Жеки, законы физики этого мира с громким треском сломались.
Эфир не обжег его. Он втянулся в него.
Жека выгнулся дугой, запрокинув голову. Из его горла вырвался нечеловеческий, полный боли и торжества крик. Колоссальная, неописуемая мощь Главного Реактора хлынула в его «нулевую ауру», как вода из прорванной плотины устремляется в бездонную пропасть.
Магнитные кольца, лишенные сопротивления ядра, начали скрежетать, теряя синхронизацию. Биометрический сигнал Корда больше ничем не управлял — управлять было нечем.
Жека всасывал в себя империю Архитектора.
Фиолетовое солнце начало стремительно сжиматься. Оно бледнело, пульсировало, пытаясь вырваться, но Жека, превратившийся в абсолютный, бесконечный ноль, тянул эфир в себя. Свет в циклопическом машинном зале начал меркнуть.
Вместе с Реактором начала умирать и Башня. На восемьдесят восьмом этаже Корд с ужасом смотрел, как гаснут мониторы в его пентхаусе. На первом этаже Валериан, уже предвкушающий кровавую бойню, внезапно пошатнулся. Густой эфир, питавший его оборотней и вампиров, исчез. Исчезли кинетические щиты, исчезли подавители.
Гигантский шар чистого эфира сжался до размеров баскетбольного мяча. Затем — до размеров яблока. А в следующую секунду Жека сжал кулаки, вбирая в себя последнюю каплю магии.
ХЛОП.
Звук был таким, словно из мира мгновенно выкачали весь воздух. Глухой, утробный гул турбин оборвался. Вращающиеся кольца со скрежетом остановились, лишенные питания. Красные аварийные лампы под потолком жалобно пискнули и погасли.
Свет в Башне «Этернити» умер. И не только в ней. Импульс абсолютной пустоты прокатился по всему Петроградскому району, вырубая уличное освещение, светофоры и неоновые вывески.
В машинном зале на семьдесят втором этаже наступила мертвая, глухая, первобытная темнота. Не было взрыва. Не было гидроудара. Корд проиграл. Валериан лишился подпитки.
В абсолютном мраке Жека тяжело, со свистом втянул в легкие воздух, пахнущий остывающим металлом, и рухнул на решетчатый пол на колени.
Он выпил их магию до дна. Башня ослепла.
Глава 20
Падение Олимпа
Сюита Баха оборвалась на полуноте, словно невидимый дирижер опустил гильотину вместо палочки.
Пентхаус на восемьдесят восьмом этаже, еще минуту назад казавшийся неуязвимой, залитой светом крепостью Архитектора, погрузился в абсолютную, первобытную тьму. Системы жизнеобеспечения Башни, климат-контроль, серверы и скрытые турели — всё умерло в одну секунду. Исчез даже привычный, едва уловимый белый шум вентиляции.
Единственным источником света в этом внезапно ослепшем мире остался крошечный, дрожащий фиолетовый огонек.
Лилит сидела на усыпанном осколками смарт-стекла ковре, скрестив ноги, и держала этот огонек на кончике указательного пальца. В тусклом, мертвенном свете демонической магии идеальный кабинет Виктора Павловича Корда теперь напоминал разграбленный древний склеп.
Суккуб не сводила горящих глаз с запертых дверей технической шахты лифта. Она чувствовала, как внизу, в недрах здания, только что схлопнулась колоссальная гравитационная воронка. Эфир не просто исчез — его сожрали.
Внезапно из-за матовых стальных створок лифта донесся глухой, нарастающий гул.
Металл жалобно заскрежетал. Створки, намертво заблокированные обесточенными магнитными замками, начали медленно, с жутким стоном выгибаться наружу. Кто-то раздвигал их голыми руками, сминая сантиметровую сталь, как дешевую фольгу.
Раздался оглушительный треск, петли не выдержали, и тяжелые двери с грохотом рухнули на мраморный пол холла.