Делал их из лески и тонких гибких веток.
Приматывал петли к согнутым деревцам. Делал так, чтобы зверьки путались лапами, не могли убежать.
Шёл к ручью, ловил крыс, мышей, мелких насекомых.
Учился сушить мясо на горячих камнях. Собирать воду после дождя, роя маленькие ямы.
Он был маленьким.
Один.
Но каждый день открывал блокнот.
Каждый день ставил черту.
И каждый день всё дальше уходил от надежды, что она вернётся.
10.
Я вышел на тропу и злился.
Злился на их молчание, на короткие взгляды исподлобья, на вечную нерешительность, которая въелась в них, как ржавчина.
Им проще сидеть в своих домах, говорить друг другу, что всё это — выдумка, чем попытаться сделать хоть что-то.
Проще убедить себя, что надежды нет, чем рискнуть и проиграть.
Лето стояло жаркое, тяжёлое.
Воздух дрожал над землёй, травы были сухими, ломкими под ногами.
Я шёл быстро, сжимая кулаки в карманах. Пнул ногой камень — тот отлетел в траву, подняв пыль.
Трава цеплялась за кеды, ломалась под подошвами.
Пару раз я наклонился, сорвал тонкие сухие вершки, скомкал их в ладони и бросил на землю.
Ветки шлёпали по рукавам, солнце било в макушку, но злость гнала вперёд.
Если они не хотят идти — я пойду сам.
Я привык быть один.
Ожидать помощи — глупо.
Если нужно что-то изменить, надо подниматься и идти самому, без одобрения, без взглядов в спину.
Кео поймёт. Он всегда понимал.
С самого начала, с тех пор, как я встретил его в лесу.
Три года — и ни разу он не усомнился во мне.
Ни тогда, когда я путал следы. Ни тогда, когда ошибался.
Только Кео.
Больше никого.
Я сбавил шаг.
Тропа вела в сторону старого ручья, где воздух был чище, и пахло влажной землёй.
Небо над головой — блекло-синее, без облаков.
Лес стоял неподвижный, тяжёлый, будто сам слушал мои мысли.
Может, они правы.
Может, мы действительно ищем то, чего нет.
Может, все эти карты, видения, догадки — просто пустота.
Но если даже так — я всё равно не остановлюсь.
Пот катился по спине, но я почти не чувствовал его.
Лучше идти вслепую, чем застрять здесь навсегда, среди их страха и равнодушия.
Я не собираюсь ждать, пока кто-то другой сделает выбор за меня.
Если город есть — я его найду.
Если нет — значит, хотя бы попробую.
11, 12, 13
11:45. Системное оповещение для граждан кластера 1.
Передача данных: активирована.
Канал трансляции: внутренний коммуникационный узел.
Трансляция:
«Граждане Изомериума.
Все, подавшие заявку на участие в программе опеки, уведомляются:
в 14:00 текущего цикла необходимо явиться в зону социальной адаптации 104, сектор E-2.
В ходе процедуры будет проведено окончательное распределение новых граждан между заявителями.
Распределение производится на основе результатов психологического профилирования, физической пригодности, социальной адаптивности и текущего статуса в Городе.
Явка обязательна для всех допущенных к процедуре.
Отказ от явки трактуется как добровольный отзыв заявки.
Порядок — ресурс.
Время — ресурс.
Функционируйте согласно назначению.»
Оповещение завершено.
Информация зафиксирована в личных терминалах граждан.
Система контроля подтверждает получение данных.
12.
Майк стоял у старого деревянного стола, натягивая тетиву на лук. Его пальцы двигались быстро, привычно, с резкой точностью. На краю стола лежали стрелы — ободранные, местами подкрученные, но крепкие.
Он проверил изгиб плеча, прогнал пальцами по древку, проверяя трещины.
— Майк, — раздался голос сбоку.
Тетива натянулась до скрипа в пальцах. Только потом бросил взгляд через плечо.
К нему шёл один из парней — высокий, жилистый, с короткой стрижкой. Его звали Крейг. Не из тех, кто суёт нос куда не просят. Обычно молчит, держится в тени.
Сейчас он сжимал в руках старый планшет. Лицо у него было сосредоточенным, каким-то непривычно жёстким.
— Чего? — буркнул Майк, возвращая взгляд на лук.
Крейг подошёл ближе, но не слишком. Остановился на расстоянии в пару шагов.
— Мне нужно тебе кое-что показать, — сказал он негромко.
Майк снова провёл пальцем по древку стрелы.
— В очередь встань, — бросил он.
Крейг не отступил.
— Это важно, — сказал он. — Серьёзно, Майк.
— Лучше увидеть самому.
Тетива на пальцах туго запульсировала.
Он медленно положил лук на стол. Повернулся.
В глазах было не только раздражение, но и осторожность, что всегда жила у него под кожей, сколько он себя помнил.
— Уверен? — спросил он тихо.