— Потому что болен, дефектен, понимайте, как хотите, — не выдержал Гай, — вы это и сами прекрасно знаете.
— Да, — согласился Коэн, — но мы не знаем деталей. Пресли уже подтвердил с твоей помощью несколько наших предположений, но этого мало.
— А крови взял столько, что хватило бы еще на одного человека, — проворчал Гай.
— Ты не человек, — взревел Коэн, возвышаясь над столом.
— Я — нечто большее, чем человек, — отозвался изоморф.
— Ты — мерзкая тварь, — прошипел Коэн, а Гай лишь с насмешкой посмотрел на него в ответ. Как бы запел их глава, будь Гай в форме. Как бы они все здесь запрыгали, и тогда бы посмотрели, кто из них мерзкая тварь. Они, черви со своими смертными дряблыми телами, или он, хозяин, вольный выбирать любую из человеческих оболочек.
— Чем ты болен? — Коэн сумел взять себя в руки. Теперь он вновь опустился на стул напротив Гая и лишь чопорно одернул рукава своего пиджака. — Что это за болезнь, которая не позволяет тебе перемещаться? Она заразна для других?
— Нет, это истощение энергии, — чуть приврал Гай, тем не менее, придерживаясь правды.
— Отчего такое происходит? — подался к нему заинтригованный Коэн.
— От старости, — выдержав паузу, вздохнул изоморф, правдоподобно разыгрывая картину вековой усталости.
— Вы не бессмертны? — Коэн глянул куда-то в угол комнаты, очевидно, на камеру, чтобы убедиться, что их беседу записывают.
— Пишите-пишите, — мысленно забавлялся Гай, — я столько видел и столько придумал, что сам уже иногда не знаю, где правда, а где ложь.
— Никто не бессмертен, — философски изрек Гай, — все имеет свое начало и свой конец.
— Сколько же Вам лет? — от уважения к возрасту изоморфа глава незаметно для самого себя перешел на «Вы».
— Где-то после пары столетий начинаешь сбиваться со счета.
— Но это немыслимо, — Коэн с ужасом смотрел на сидящего перед ним голландца. — Скольких же людей Вы убили… сменили за это время?
— Многих, — Гай намеренно не смотрел в глаза Коэну, чтобы вновь не вызвать в нем вспышку злости. Куда лучше травить байки главе организации, чем снова служить подопытным кроликом для Пресли.
— Вы не помните, — констатировал все еще шокированный Коэн.
— Нет, это попросту невозможно.
— Вы вообще хоть что-то помните о тех людях, которых использовали? — Гаю снова не нравилось настроение Коэна.
— Мы живем и помним то, что прожили.
— Нет, не вы прожили, — покачал головой Коэн, — а украли у других.
Гай отодвинулся от стола и закатил глаза: их дальнейший разговор уже не имел никакого смыла. Столько же раз, сколько Коэн задавал свой вечный вопрос, ровно столько же раз британец приходил в бешенство и вынужден был прерывать их беседу. Из чего Гай сделал вывод, что он — единственный, кто у них есть, а значит, может морочить им голову, как захочет.
— Как продвигаются дела с остальными? — не удержался Гай.
— Если ты пытаешься выяснить, что с твоей девушкой, можешь спросить прямо, — с чувством превосходства отозвался глава. — Она пока не у нас, но это лишь вопрос времени. В прошлый раз мафия смешала нам все карты, но теперь это не повторится. Группа отбудет на днях, девчонку разыщут и тихо увезут из страны. Никто и знать не будет.
— А пропажа такого внушительного количества российских бизнесменов разве не вызвала паники? — едва ли не с издевкой поинтересовался Гай.
— Мы сами разберемся, кто из них бизнесмен, а кто… — он злобно сверкнул на изоморфа глазами.
— Вы полагаете, они бы еще сидели здесь в таком случае?
— Вы хотите сказать, что все они люди? — вопросом на вопрос ответил Коэн. — Я не поверю, что Вы не общались со своими.
— Почему же, общался, — ответил Гай, и Коэн снова потянулся к нему, как послушная марионетка. — С Одри, пока ее не убил Ваш идиот.
Коэн отпрянул, гневно глядя на голландца. Тут ему и крыть было нечем. Да, Дюпре совершил непоправимую ошибку, приведшую ко всему этому переполоху и вынужденному захвату Гая с окружением. Не будь Дюпре, возможно, они все также следили бы за Гаем, к их списку добавилась бы еще одна изоморф, а там, со временем, быть может, еще несколько и еще, и в конце концов, они могли бы вычислить их всех, вести записи, целые семьи и поколения, древа этих тварей.
Коэн тряхнул головой, вырываясь из своих заманчивых фантазий, а Гай смотрел на него в это время с такой иронией во взгляде, словно читал его мысли и забавлялся.