Завершая разговор, Самарин посетовал на нехватку квалифицированных рабочих. Почему так неохотно идут люди в кузнечный цех? Тяжелые условия? Но ведь и оплата тут — по «горячей сетке» и квартиры кузнецам дают в первую очередь. А иной получит новую квартиру и сразу же переводится в другой цех, где полегче.
— Скажи, есть ли разгадка этой загадки? — допытывался Самарин. — Если бы не ты, с твоим умением ковать кадры кузнецов, сидели бы мы на бобах...
Алтунин не настроен был сейчас обсуждать эту проблему, и похвалы начальника цеха не подбодрили его.
Взглянув на огромный гидропресс, который вдруг стал чужим, неприступным, вроде бы отвернул лицо, Алтунин нехотя направился в свой пролет.
За каких-нибудь полчаса произошло столько неприятных событий, что Сергей был совершенно подавлен ими. Он просто сник.
Да не все ли равно, кто будет управлять этим гидропрессом — Алтунин, Скатерщиков или кто-нибудь третий?.. Пусть — Скатерщиков...
И все-таки в душе словно бы углубилась саднящая пустота. Опять Самарин обвел его вокруг пальца. Сперва отругал, выговор влепил, а потом — красивые слова: «рабочий-учитель», «кузница кадров», «пассив переводить в актив»... А только подготовишь специалиста — мигом забирают его, передают в другую бригаду. Сейчас вот лучшего машиниста молота отдай. А у бригады — срочный заказ. С кем прикажете выполнять его? С третьеразрядником-салажонком Грищенко, который от неуверенности еле шевелит плавниками?
И все-таки сквозь горечь и обиды прорывалось злое удовлетворение: пусть выговор и все, что угодно, а без Алтунина вам все равно не обойтись. Забирайте из бригады всех, с одним Сухаревым останусь — и все равно ковать будем не хуже других... Весь кузнечный цех с алтунинского молота укомплектован...
Нет, против начальника цеха он ничего не имеет: правила игры Самарин не нарушил. Но кто тот человечек, который через голову бригадира обо всем докладывает начальнику цеха?.. Вот этого хлюста подержать бы за ухо...
Алтунин все больше и больше наливался глухой злостью. Мелькнула смутная догадка. Она была настолько чудовищной, что Сергей сразу же отбросил ее. Нет и нет, такого даже в мыслях допускать нельзя. Зачем всех собак вешать на Петра?.. И все-таки догадка не давала покоя. Он подошел к своему арочному молоту. Сухарева, разумеется, на рабочем месте не оказалось. Скатерщиков, завидев бригадира, помахал ему рукой. Алтунин хмуро взглянул на него и, ничего не сказав, подошел к поблескивающей алюминиевой краской нагревательной печи, которую обслуживал Рожков.
Этот Рожков был своеобразным шантажистом. Занимаясь в кружке художественного ваяния, он слепил скульптурный портрет Алтунина. Дальше подражания, правда, не пошел: должно быть, не хватило фантазии. Скульптура его была явной копией известной композиции «Перекуем мечи на орала»: обнаженный кузнец с чертами Алтунина перековывает меч на это самое орало. Произведение Рожкова долго стояло в художественной мастерской заводского Дома культуры. Рабочие заходили сюда и щелкали пальцами по гипсовым ягодицам кузнеца, покрытым жирной позолотой. Потом Коля Рожков своим мягким, вкрадчивым голоском вдруг объявил, что собирается подарить скульптуру ресторану-столовой «Голубой пресс». От такой перспективы у Алтунина пересохло во рту. Он сказал:
— Бригадира в таком виде, без штанов, хочешь выставить на потеху подвыпившим посетителям ресторана? Так они же, черти кривоногие, по пьянке орало сломать могут!
— Сломают — новое приделаем.
Ни на какие уговоры Рожков не поддавался. Он прочел целую лекцию о скульпторах, изображавших обнаженную натуру.
— Когда я во время отпуска был в Ленинграде, видел там в Эрмитаже: Геракл, борющийся со львом. Голенький, как в душевой.
— Так он же не был отличником кузнечного производства, — возражал Алтунин. — И кроме того, твоя скульптура не отвечает духу времени: это сразу после войны была нужда перековывать одно на другое, тогда металла не хватало, а сейчас к чему это кустарничество?
— Моя скульптура — символ нашей общей мирной политики, — не сдавался Рожков.