Сегодня бригаде предстояло ковать опытный вал турбогенератора из слитка весом в семьдесят тонн. Если опыт пройдет удачно, разрешат делать поковку из слитка в сто сорок тонн!
За шесть лет работы на заводе Алтунин перевидал немало блюмов и слитков всяких: из легированной стали, из углеродистой, из тугоплавких металлов и сплавов. Но ни один из тех слитков не весил больше пятнадцати тонн. А тут — сто сорок! Потом, говорят, пойдут слитки весом в триста пятьдесят тонн!
И хотя сейчас они должны были изготовить всего-навсего пробную, опытную заготовку, Алтунин по едва приметным признакам угадывал, что ребята, обслуживающие гидропресс, не так уж равнодушны ко всему, как хотят показать. Крановщик Букреев явно суетится, да и Пчеляков словно бы не совсем уверен в себе, все примеривается взглядом к своему пульту...
Вот-вот подадут слиток. Все невольно подобрались, сделались строже. С первой же командой Алтунина бригада должна найти свой ритм, иначе ничего не получится. Сергей знал это. Бригадная работа дисциплинирует.
В себе самом он тоже почувствовал внутреннее напряжение. При каждой свободной ковке, большой или маленькой — неважно, всегда начинаешь все заново. А тут действительно все заново: для него это первая свободная ковка на уникальном гидропрессе!
Гидропресс громоздился над ним, словно живое существо, притаившееся, ждущее, с дрожащими стрелками манометров, с мощными стальными колоннами. Вентили высокого и низкого давления были открыты.
Слиток нагрелся до нужной температуры. Его извлекли из печи, которую обслуживал Коля Рожков, и с помощью ковочного крана подали на боек пресса. Вон он какой! Отлит в шестнадцатигранной изложнице. Все учтено технологами: механические свойства металла, его макроструктура, его магнитные и другие качества.
Сталеплавильщики стремились до минимума снизить содержание в металле водорода. Начальник мартеновского цеха Мокроусов не отходил от печей, сам сидел за пультом. Там были свои трудности. Казалось бы, чего проще — разливка стали. Но выполнению именно этой операции Мокроусов придавал исключительное значение. Требовалось управиться с разливкой в предельно короткое время. Только таким образом можно получить слиток высокого качества. Все бегом, все бегом...
Теперь дело за Алтуниным. Рабочий чертеж он изучил назубок. Мастер Клёников дал ему исчерпывающие указания, и сейчас на всякий случай он находился здесь же, возле пресса. Но в большом слитке глубоко запрятаны внутренние пороки. И главный из них — неоднородность металла...
Команды Алтунин подавал четкие, бригада работала слаженно. И все-таки неполадки начались почти сразу же.
Большинство людей живет почему-то по двоичной системе: удача — неудача, прав — виноват. Сортируют мир беспрестанно вот таким образом. Алтунин поступал так же. Он скоро понял, что сегодня у него не будет даже «полуудачи». Вопреки всем расчетам на теле слитка сразу же образовались глубокие трещины, рванина. Слиток напоминал лопнувший помидор. Трещины пришлось вырубать, и это заняло почти полтора часа...
Сергей стоял потный, злой и командовал:
— Закатать хвостовик и отрубить излишек!
— Сбиллетировать на тысячу триста миллиметров!
— Отрубить кюмпель!
— Осадить до тысячи двухсот миллиметров!
— Проковать на тысячу четыреста, концы — на тысячу миллиметров!..
— Отрубить отход со стороны прибыли!
— Проковать бочку и кюмпельный конец!
— Отрубить отход!
— Центрировать!..
Когда Сергей работал на молоте, корреспонденты газет и радио сравнивали его с дирижером. Теперь он больше походил на командира корабля, терпящего бедствие. У дирижера не бывает перекошенного от злости лица. Чувство юмора вчистую покинуло бригадира. В нем росла уверенность в полном поражении, в полном крахе всего... Конец... Не стоило стараться дальше... И это в первый же день!..
Самарин-резонер все время твердил, что мир держится на душевно стойких людях. И, возможно, это удерживало Алтунина от какого-нибудь безрассудного поступка: не позволяло, например, прекратить ковку и просто убежать из цеха.