— Это вы, Сергей Павлович?
— Не утерпел, Андрей Дмитриевич, решил позвонить. Хотя и без меня знаете: вы решили проблему! Если потребуется моя помощь, можете рассчитывать. К сожалению, умею я не так уж много: привинчивать блоки.
— И за то спасибо. Хотя вы можете гораздо больше, чем подозреваете. Я был уверен, что во всем разберетесь самостоятельно: идея-то ваша... Спасибо!..
Усталости и подавленности больше не было. Алтунин машинально взял со стола осколок льдистого свинцового стекла, в нем сине заиграл лунный свет.
Объяснение с бригадой началось совсем не так, как загадывал Сергей.
— Бригадир, вы увлекаетесь фантастикой? — спросил Пчеляков. — Так вот, нас прозвали «продавцами воздуха». Есть роман с таким названием.
— А вы не торгуйте воздухом, Пчеляков, — сказал Алтунин, смерив тяжелым взглядом этого остряка в неизменной тельняшке. — Как я понял со слов технологов, никто не знает причин нашей неудачи. То ли мы виноваты, то ли сталевары. Считается, что мы ведем опытную ковку.
— До каких же пор будем проводить эти опыты? — ехидно спросил Носиков. И снова в его глазах была непонятная чернота. — Тут ведь не школьная лаборатория.
«Простого бога и телята лижут», — подумал Алтунин. Ответил твердо:
— Опытную ковку будем вести до тех пор, пока не добьемся нужного результата.
— Утешительного мало. А если так и не будет результата?
— Тогда я подам в отставку... Смотрю на вас, Носиков, и думаю, что это вас все время корчит. Или вы считаете, что опытная ковка унижает ваше достоинство? Чепуха! Вам не нравится Алтунин? Не верите моей сноровке? Что ж, для этого у вас есть основания: вал запороли-таки. Правы или не правы, запороли! Договоримся так: если и второй запорем, сам пойду к Самарину и попрошу, чтобы вместо меня назначили бригадиром вас. Может, у вас получится!
Носиков весь сжался, побледнел, и его острые выпирающие брови странным образом закруглились:
— Вы что, бригадир?! Да я ни за какие коврижки на ваше место не пойду. Вы плохо о нас думаете. Мы вам верим, видели, как вы работаете. Просто мы все злые, как черти!
— Это я заметил. А я, по-вашему, расцветаю от счастья казанлыкской розой? Я по графику должен в отпуск идти, а тут приходится потирать на лбу шишки, предназначенные Скатерщикову. Кстати, пора его проведать. Слышал — почти каждый день справляюсь, — через недельку станут к нему пускать. Угробили парня, а теперь на мне зло срываете.
Сказал так, уже почувствовав, что люди понемногу размягчаются. И сразу вопрос от Чунихина:
— А разрешат продолжить испытания программного управления? Мы на это дело уйму времени ухлопали да еще и премии лишились.
— То, что испытывалось, уже испытано, — ответил Алтунин. — Ну, а насчет премии, будьте оптимистом, Чунихин. Главное впереди: Думаю, что Скатерщиков, а может, другой кто, предложит что-то новое. Тогда — чем черт не шутит — и тринадцатой получки, пожалуй, не дадут.
Все заулыбались. У них было развито чувство юмора. Да и Алтунина стали понимать лучше. После неудачи с опытной поковкой Носикову меньше всего, хотелось командовать прессом, а этот Алтунин вроде бы и не обескуражен вовсе. Не кричит, не суетится. Случись подобное со Скатерщиковым, всех бы обвинил в нерадивости. Алтунин же никого ни в чем не обвиняет, перед начальством не юлит, с технологами разговаривает твердо. О своем престиже, кажется, совсем не заботится, но честь бригады отстаивает. Мы, мол, свое сделали как полагается.
Новый бригадир постепенно завладевал ими, все больше и больше покорял их своей естественной устойчивостью. Потому и слушали его теперь с очевидной заинтересованностью.
Договорились обо всем по-деловому и начали новую ковку.
К нагретому тридцатитонному слитку подвели осадочную плиту. Букреев своим краном стал поднимать стальную болванку, пока она не приняла вертикального положения. После осадки и обжатия Алтунин приказал отрубить донную часть слитка.
Все повторялось.
И, как всегда, Сергей увлекся. В нем окрепла уверенность в благополучном исходе дела. Температурный режим выдержан с высокой точностью. Все требования технологической карты соблюдены. Все, все учтено...
Алтунин был доволен собой. Да и лица остальных подобрели. Каждый выкладывался без остатка, проявлял высшее умение. И когда вал был наконец откован, бригада залюбовалась им, как произведением искусства.
— Вы, бригадир, стойкий мужчина, — сказал Букреев. — С вами приятно работать.
— Плюньте три раза через левое плечо! — отозвался Алтунин.