Питер бросает на меня взгляд из-под своих темных ресниц и качает головой.
– Мило, Сидни, очень мило.
– Мы сидели рядом два дня, и ты вряд ли сказал мне что-либо.
– Как и ты. Единственный раз, когда ты заговорила со мной, это когда мы поменялись местами, – Питер указывает назад.
Мне становиться неловко. Такое ощущение, что на моей челюсти рука, заставляющая меня открыть рот и произнести:
– Я больше не знаю, как с тобой разговаривать.
Питер немного выпрямляется.
– Ты понимаешь, что сделала, верно?– я быстро смотрю на него и задаюсь вопросом: что он собирается с этим делать. – Невероятно. Ты не понимаешь, да?
– Тогда просвети меня, учитель. Скажи мне, что я сделала такого неправильного,– мои руки крепче сжимают руль. Вот почему все эти два дня мы не разговаривали. Потому что каждый раз, когда я открываю рот, мы боремся, а я устала от борьбы.
– Ты набросилась на меня. Как только я назвал тебе свое имя, ты поступила так же, как они, – Питер смотрит прямо и сжимает челюсти. Я знаю, он хочет еще что-то сказать, но он этого не делает.
Я смотрю на темную дорогу, наблюдая за увеличением белых пунктирных линий.
– Не правда. Ты не лгал им, кем бы они не были.
Питер съеживается.
– Отличная грамматика.
– Отвали, Ферро. Ты лгал мне. Первое время ты притворялся кем-то другим и не открылся мне, пока тебе не пришлось это сделать.
– Это не правда.
– Пф, правда. Если бы не явились мой брат с Дином, ты бы не рассказал мне. Я бы узнала и почувствовала себя глупо, когда позже какой-нибудь репортер узнал тебя. После всего, что между нами было...– я сжимаю губы. Прекрати говорить. Я знаю, что собираюсь сказать то, чего не должна говорить, то, о чем я бы пожалела.
Питер вздыхает и опирается головой на сиденье.
– Я бы сказал тебе, Сидни. Я хотел тебе рассказать, но об этом не так легко говорить. Ты из тех людей, кто должен понимать это.
– Да, я понимаю. Я понимаю это, но дело в том, что я рассказала тебе, что случилось со мной. Все тебе рассказала. А ты же рассказал только половину. Если ты не доверяешь мне...
– Это не так.
– Тогда что? Господи, скажи что-нибудь! Ты просто сидишь здесь весь день задумчивый, словно недовольная супермодель. Что, черт возьми, с тобой не так? Просто скажи то, что ты хочешь сказать!– я зла на него. Я никому не изливала душу, как сделала это с ним, а Питер сдерживается. Я не могу это выносить. Я не могу вынести то, что он знает меня изнутри, а я не знаю даже его чертового имени.
– Я не могу, Сидни! Я просто не могу!– теперь он кричит, руки взметаются, словно он не знает, куда их деть, – я знаю, что облажался. Ничего из того, что я скажу, не исправит это. Ничего из того, что я сделаю, не покажет, как мне жаль. Я потерял тебя, но ты сидишь рядом со мной!– он хватается за приборную панель и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Ты уничтожаешь меня. Я думал, что смогу справиться с этим, думал что смогу...
Пылкая речь Питера обрывается. Он смотрит назад, когда в зеркале заднего вида появляются мигалки. Питер смотрит на меня, сползает вниз на сиденье и проводит рукой по лицу.
– Черт. Как быстро ты едешь?
Я прерываю его злобным взглядом, когда съезжаю к обочине. Понятия не имею. Я хочу кричать и бить кулаками. Внутри меня миллион эмоций, которые хотят вырваться на свободу. Я стискиваю зубы и сворачиваю с дороги на обочину. Опускаю окно и кладу руки на верхнюю часть руля, туда, где офицер сможет их увидеть.
Он пользуется этим временем, чтобы подойти. Это патрульный. Он постарше нас, его кожа обветренная, черты лица угловатые. Он наклоняется и заглядывает в машину.
– Права и документы, пожалуйста,– мужчина моргает и затем указывает на заднее сиденье кончиком ручки. – Что вы двое делаете с этой птицей?
Господи. Я забыла о птице.
– Везем к ветеринару. Она ранена.
Мужчина смотрит на меня как на сумасшедшую. Он переводит взгляд на Питера.
– Сэр, что вы делаете с этой птицей?
– То, что она сказала. Она не могла улететь и ходила взад вперед по шоссе. Моя подруга не захотела, чтобы ее размазали по дороге.
Офицер награждает меня странным взглядом, когда я отдаю ему права. Он смотрит на них и говорит:
– Не многие люди спасают подобных птиц, мисс Коллели.
– Я знаю, они просят вилку и съедают ее.
Патрульный морщится и наклоняется вперед. Он снова смотрит на птицу.