Дин сворачивает с дороги и паркуется на неосвещенной стоянке, на задворках очень старой игровой площадки, которая большей частью заброшена, и выглядит именно так, как я помню. Ночной воздух становится влажным и практически липнет ко мне, пока я иду с Дином в наше место. Здесь он впервые поцеловал меня, до того как его поцелуи превратились в нечто другое. Эта бетонная стена блокирует обзор со стоянки. Мы одни, окруженные высокими темными деревьями и жутковатыми тенями.
Как только мы заходим за стену, Дин начинает ощупывать меня, залезает рукой под мою футболку и сильно сжимает мою грудь. Он ненасытен. Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался, но пока не могу добраться до него, еще нет. Сердце бешено колотиться. Я борюсь, чтобы сохранить рассудок, но сознание отключается, погружаясь в ужасные воспоминания, выжженные в моем мозгу. Воспоминания восстают словно трупы, требуя моего внимания, но я не обращаю внимания на них.
Дин сделал меня той, кто я есть. Я стала более решительной и усмирила разум. На этот раз я привела его сюда, а не наоборот. Я прослежу, чтобы он никогда не забыл меня также, как и я никогда его не забуду, но на этот раз он меня не сломит. Я остаюсь равнодушной, когда Дин прижимает меня к стене. Бет он царапает локти. Руки Дина везде – на моей талии, под моей футболкой, на моей шее. Кончик его пальца отслеживает мой шрам под моим ожерельем, разжигая воспоминания в моей голове. Старые воспоминания всплывают наружу, захлестнув меня. Я веду себя по-другому и совершенно спокойна, но он не замечает. Он говорит мне пугающие вещи. Тяжело дыша, Дин прижимает к стене и трется своими бедрами о мои, надавливая своими джинсами.
– Я знаю, как сильно ты хочешь мой член, Сид, я буду давать тебе его снова и снова, пока ты не начнешь умолять меня прекратить. Я знаю, тебе нравится это. Знаю. Скажи, детка. Скажи мне, как сильно ты хочешь сосать его.
Дин так силен. Я едва ли могу двигаться, и как только он снимет штаны, он сделает то, что сказал. Я не могу больше ждать. Я прижимаюсь грудью к его руке и протягиваю руку вниз, засовывая ее в его карман. Дин произносит удивленный возглас, будто никогда не думал, что я могу схватить его подобным образом. Случайно касаясь его мужского хозяйства, я маскирую то, что действительно делаю – достаю его нож. Мои пальцы хватаются за рукоятку, и я вытаскиваю его из кармана.
Я отступаю назад и достаю лезвие.
– Помнишь это?– я подношу его близко к его лицу.
Глаза Дина расширяются, он пытается сделать шаг назад, и упирается в стену. Некуда идти.
– Да, хочешь, чтобы я применил его на тебе?
Я смеюсь, но это отнюдь не смешно. – Я помню все те разы, когда ты применял его на мне. У меня из-за тебя столько шрамов, что я не могу думать осознано. Никто не спас меня от тебя, и, тем не менее, ты здесь, в день смерти моей матери и говоришь мне, что это моя чертова вина, что меня изнасиловали, и что я виновата в том, что она никогда не верила мне. Подожди-ка, она верила мне, и знаешь, это смешно. Как, а-ха-ха смешно, печальная ирония, – я прижимаю нож к его горлу, когда говорю, нажимая на его шею сильнее и сильнее. Последнее, что удерживало меня целостной, было уничтожено и развеяно ветром. Никто не спасет меня как в прошлый раз, а я больше не хочу, чтобы этот мужчина поджидал меня в темноте.
Дин орет на меня, угрожая, но он не может двинуться без того, чтобы нож не задел его горло. Я поворачиваю кончик ножа и наблюдаю, как капля крови стекает вниз по шее. Я смотрю ему в глаза. Я чувствую напряжение в руке, необходимость высвободить энергию и страх внутри меня. Вот тогда я слышу его голос. Он движется ко мне из тени. Сначала я думаю, что это галлюцинация, затем я вижу Питера. Его темные волосы свисают на глаза, лицо хмурое. Он пинает камень, когда говорит:
– Сколько бы я ни думал, что ты дрогнешь и перережешь ему горло, я знаю тебя. Я знаю, что произойдет, после того как ты сделаешь это, когда это все закончится, – Питер подходит ближе.
Я не могу двигаться. Я сжимаю рукоять ножа сильнее, думая, что Питер попытается отнять его. Не удивляюсь, почему он здесь, и как нашел меня. Я вижу вспышку серебра, и мне кажется, что лезвие направлено на меня. Я действую как та, кого атаковали, и не хочу останавливаться. Я не хочу останавливаться.
– Он использовал на мне этот самый нож. Он изранил меня как внутри, так и снаружи.
– Я знаю это, – Питер стоит рядом, но не прикасается к моей руке. Он смотрит на меня из-под темных ресниц. – Так чего же ты ждешь?
– Что за черт, мужик? – Дин озирается в ужасе. Я снова поворачиваю рукоять, и Дин напрягается, стараясь отодвинуться ближе к стене. Я наблюдаю, как порез становится глубже, но от этого мне не легче.