— Хорошо, тогда, полагаю, увидимся в школе?
— Ага.
Я поворачиваюсь в другую сторону от них.
— До встречи, Эйли.
Оглядываясь через плечо, я посылаю Ною, надеюсь, милую улыбку.
— Пока.
Глава 4
Мэддокс
— Если бы я не знала тебя лучше, то подумала бы, что у тебя стояк на неё.
Я смотрю на её удаляющуюся спину, а затем наклоняю бутылку Хайнекен и допиваю то, что осталось. Затем делаю то, что делал до этого, когда мы вошли на кладбище — отвожу свою руку назад и швыряю бутылку. Она пролетает дистанцию, а затем разбивается о стоящее впереди дерево. Когда она останавливается, я жду её реакции, надеясь увидеть, как она развернётся, поражённая с широко открытыми глазами, напуганным взглядом кролика, который я видел ранее. Я думаю, что она хоть что-то скажет, может быть, даже огрызнётся на меня, но она оборачивается через плечо, и смотрит на меня этими глазами. Глазами, которые похожи на витражи в церкви Святого Петра, которая находится на главной улице. Моя мама часто туда ходила, чтобы помолится Богу, который плевать на неё хотел. Я сломался через несколько месяцев, после того как она умерла, разгромил алтарь, разукрасил крест и побил окна камнями. Всё обошлось, потому что мне можно.
С пустыми глазами она не излучает ничего, кроме комфортной маски хладнокровия. Эта довольно милая маска сделана из золотистой кожи с оттенком розовых полутонов. Она как живая кукла с этой сердцеобразной формой лица и солнечно-светлыми волосами. Слишком неправильно представлять её полные, выгнутые дугой губки Купидона, обернутыми вокруг члена. Моего члена, если быть точным. Я представляю её на коленях, между моих ног, и как эти щёчки обволакивают меня, пока она изо всех сил пытается принять каждый дюйм моих девяти дюймов между этими губками. Я бы руководил ей, помогал немного, потому что я — Чёртов Мистер Щедрость. Бриа бы тоже была там, показывая ей как именно нужно взять меня.
— Не всё заключается в сексе, Макс, — мои утаённые ответы со свойственным сдержанным тоном эффектно ломают эти миленькие фантазии. Мой взгляд снова возвращается к тому месту, где стоит она, как раз вовремя, чтобы увидеть, как она разворачивается и уходит, словно ничего не произошло. — Но чего мне стоит ожидать от того, кто живёт этим?
Во мне словно что-то щёлкает и вдруг моё беспристрастное безразличие превращается в раздражение. Я знаю, куда ведет этот разговор. Этот небольшой укол — любимое занятие Ноя, и если честно, я не достаточно пьян для лекции. Одно из основных отличий, — а их не так уж и мало, — между мной и Ноем — у него есть мораль. У меня её нет. И меня бесит, что он всегда хочет мне навязать своё ерундовое нравоучение.
Я издеваюсь:
— Дохуя, младший братик, — достаю свой вибрирующий телефон из заднего кармана и смотрю на экран. Быстро отправляю ответ, прежде чем убираю его обратно. — Так мы тут закончили? Мы выполнили твой ежемесячный дерьмовый визит, как ты и хотел. Я готов уйти.
— Так мы идём тусоваться? — Бриа не совсем подружка, она та, кто иногда позволяет немного отвлечься, выжидающе смотрит на меня.
— Не мои проблемы, Бри, — я направляюсь обратно к могиле, на которой сидел ранее, и ставлю пустой ящик с пивом рядом с надгробием, на котором написано: «Лаура Мая Мур, любимая мать». А затем отвечаю, — позаботься о себе сама.
— Тогда какого хрена ты меня позвал сюда?
Я пожимаю плечами.
— Больше в тебе не нуждаюсь. Расскажи Ною о двух по цене одного. Расскажи ему, как здорово ты смотришься перед камерой, и не забудь упомянуть, сколько ты заработала в прошлом месяце. Думаю, ему стоит услышать, каким прибыльным в этой жизни может быть этот бизнес.
— Макс…
Уходя, я машу рукой в воздухе.
— Было здорово, Ной. Мы повторим это в следующем месяце. Мама бы лопнула от гордости.
*****
Когда рождаешься в такой семье, как у меня, тебя в значительной степени уже поимели ещё до того, как ты успеваешь узнать значение этого слова. Каждый раз, когда я думаю о нашем прошлом, я снова и снова вновь переживаю это дерьмо. Отец был тем ещё куском дерьма — педофилом, который научил моего брата и меня изящному искусству траханья по достижению семи лет. Инцест в детском порно за еду на нашем столе и плату за наш дом. Я предполагаю, люди платили чертовски много ради этого незаконного дерьма. Мама стала маниакально депрессивной обезумившей женой из-за своего жестокого мужа. Она вогнала тринадцать пуль в его голову, до того, как застрелилась передо мной и моим братом. Вот что написано в нашем досье. Такой толстой папочке с надписью: Ной и Мэддокс Мур. Люди в системе усыновления узнают твою историю чертовски быстро, когда у тебя такое тяжелое дерьмо за спиной вроде этого. Потенциальные приёмные родители, хорошие в любом случае, надеялись на хорошего, маленького ребенка сиротку, чтобы поставить его на ноги и воспитать достойным общества. И их заранее предупредили о нашей истории. Моей особенно, потому что я — неуравновешенный близнец. Им рассказали о драках, созданных мною в школе. Рассказали о моём якобы пренебрежению к власти. О частых стычках с законом. О моей склонности сбегать и времени, которое я провёл в колонии для несовершеннолетних, потому что несколько раз ударил головой об стену одного ребенка, который обзывал моего брата гомиком. Их даже предупредили о моем употреблении алкоголя и наркотиков, и моих жестоких приступах ярости. Нормальные решили бы продолжить поиски дальше, оставив меня в покое. Но не Ноя. Люди, как правило, предпочитают Ноя, потому что он — примерный близнец. Он выбрался из дерьма, показав, что наша семья была относительно невредима. Ной двигался дальше, в то время как я был его бульдозером. И они выбрали его. Ридлейс. Джен и Алан. Они межрасовая пара, которая оказалась достаточно порядочными людьми, а не квинтэссенцией загородной жизни, и полностью подходили Ною. Джен — адвокат, а Алан — шеф-повар. Самая лучшая часть заключается в том, что они на самом деле хотели Ноя с самого начала. Что касается меня? Не очень. Они приняли меня только из-за того, что Ной попросил их об этом.