Этот вопрос приходит невесть откуда. Он застаёт меня врасплох, и я уверена, что таков был его план. Сложа руки, я тяну за свободно свисающий конец чёрной нитки, которая запуталась вокруг декоративной пуговицы на длинном рукаве моей рубашки. Я не знаю, как ответить сразу. Так что вместо этого спрашиваю:
— А ты почему?
Это не тот вопрос, на который я ожидаю ответ. Не от него. Вспоминая его реакцию раньше, когда официантка говорила о его матери, я могу с уверенностью предположить, что Мэддокс не слишком любит делиться личными историями. Неожиданный сигнал автомобиля заставляет меня немного подпрыгнуть, и когда я быстро смотрю в боковое зеркало, то вижу тот же автомобиль, который мы видели ранее позади нас на красном сигнале светофора. Это хороший автомобиль. Гладкий, тёмно-синий Infiniti, выглядящий так, словно только что выехал из автосалона. Он включает фары дальнего света, наполняя салон грузовика чрезмерно ярким голубовато-белым светом от светодиодных огней. Это само по себе уже достаточно сильно раздражает, но водитель никак не унимается и, решая досадить ещё больше, обременяет наш слух непрекращающимся сигналом.
— Да в чём его проб…
Мэддокс выскакивает из грузовика, не давая мне возможности закончить вопрос. Следующие несколько минут проходят как в тумане. Я нажимаю на ручку, открываю пассажирскую дверь и выскакиваю как раз в тот момент, когда Мэддокс хватает кувалду из багажника своего грузовика. Он несёт её с относительной лёгкостью, когда направляется в сторону той машины. Быстро заносит её над головой, — посылая единственное предупреждение другому водителю, — и прежде чем тот успевает понять, что к чему, тяжёлый металл приземляется на капот его тёмно-синей Infiniti. Она оставляет вмятину размером с кратер. Но, похоже, Мэддокс только начал. Становясь перед автомобилем, он замахивается и разбивает сначала правую фару, а затем перемещается к левой. Всё это происходит за несколько коротких минут, и пока он двигается по пути к разрушению, я ошеломлённая стою позади его пикапа. С широко раскрытыми глазами и челюстью, которая чуть не ударяется об асфальт, я молча наблюдаю за насилием Мэддокса.
— Ах, ты, сучёнок! — кричит наконец-то водитель, выпрыгивая из машины, словно летучая мышь из ада. Его скрипучий гневный голос слышен даже сквозь звон стекла, осыпающегося на землю, и хруст алюминия, когда кувалда врезается в машину. — Ты заплатишь за всё это, маленький ублюдок! — он хватает Мэддокса, напоминая Брахманского быка, готового проткнуть врага своими рогами. Он крупный парень, высокий, и у него достаточное количество мышц и жира, с помощью которых он может повалить Мэддокса на землю и избить его. Но у Мэддокса хватает прыти использовать вес мужчины против него самого, и он быстро уходит в сторону. Он не даёт мужчине даже секунды, чтобы прийти в себя, и направляет деревянную ручку кувалды в его сторону с такой силой, что тот мгновенно опускается на колени и падает на бок с мучительным стоном. Пара фар, освещающих улицу не так уж далеко отсюда, сигнализирует о неизбежном приближении другого автомобиля. Внезапная мысль о том, что кто-то может прямо сейчас наблюдать и позвонить в полицию, наконец-то побуждает меня к движению. Я бегу в сторону Мэддокса.
— Мы должны уходить.
Он ничего не говорит, только стоит над водителем, свернувшимся на земле на боку в позе эмбриона. Мэддокс замахивается ногой и силой толкает мужчину, переворачивая его на спину. Тяжёлый металл кувалды опускается на горло мужчины, и, хотя тот трясущими руками пытается убрать её, Мэддокс надавливает ещё сильнее. Я уверена, что мои глаза сейчас распахнуты так же широко, как и у человека, лежащего на земле. Он задыхается, воздух медленно вырывается из его открытого рта; лицо кривится в агонии, в то время как паника и страх плескаются в его похожих на бусинки карих глазах. Он бьётся, как рыба, которую вынули из воды, дёргая конечностями в попытке убежать.
Когда я смотрю налево, то картина, которую я вижу, должна напугать умную, здравомыслящую девушку. Это только доказывает, что я не обладаю ни одним из выше названых признаков. Если бы я была такой, то не стояла бы рядом с парнем, который выглядит настолько взбешённым, что готов совершить убийство. Но сильнее тревожит то, что здесь он полностью в своей стихии. Чувствует себя комфортно и невозмутимо, не спеша лишая человека жизни.
Его холодная ярость ощутима. Она охватывает меня со всей мощностью тайфуна. Возбуждение омрачает его лицо, заставляя выглядеть запредельно зловеще. Тело Мэддокса плотно обвивает напряжение, и он напоминает гремучую змею, готовящуюся к нападению. Он сохраняет вес кувалды устойчиво и твёрдо, ещё сильнее толкая её вниз. Этому нет конца. Он не остановится.