— Всё хорошо, — словно акула, учуявшая запах крови, я слежу за перемещением этого маленького розовенького язычка, который показывается на долю секунды, скользя по губам, а затем снова скрывается у неё во рту. Я бы всё отдал, чтобы попробовать его вкус. Её вкус. — Что насчёт тебя? С тобой всё хорошо? — спрашивает она.
«Отнюдь нет. Я хочу перетащить тебя через подлокотник своего грузовика, отодвинуть твои трусики в сторону и опустить тебя на свой твёрдый, словно камень, член. Хочу быть внутри этой тугой киски, прямо, блядь, сейчас».
Я прочищаю горло.
— В порядке.
Фигня. Я ёрзаю на своём сиденье и скольжу рукой по своему дружку, чтобы немного поправить его. Сила воли и упрямство — единственное, что удерживает мою ногу на педали газа и заставляет продолжить нашу поездку.
Она даже не понимает, как ей повезло прямо сейчас. Если бы я не был за рулём, то оказался на ней так быстро, что она даже и не поняла бы, что с ней стряслось, пока я бы не погрузился в её тугую киску.
— Эти ребята с Мэллори… они твои друзья?
Я слышу её вопрос, и мне приходиться отвлечься от маленькой фантазии, в которой Эйли в главной роли, чтобы сосредоточится на том, что она говорит. Она говорит о Тэке и Блэе. Эти двое далеко не «друзья». Правда заключается в том, что они не должны были оказаться в этой части города. Единственная причина, почему Дро мирится с ними на своей территории, так это потому, что он работает на сделке с Диконом, их боссом. Дро попросил меня присутствовать на этой вечеринке сегодня ночью и толкнуть столько СКАЯ, сколько смогу. Но затем, потому что он также попросил меня ничего не делать, кроме как не спускать с них глаз, я провёл большую часть ночи чертовски взбешённый, наблюдая за тем, как эти ребята толкают своё второсортное дерьмо на нашей территории.
А затем я увидел её. Неимоверно маловероятно, учитывая, что танцпол был битком забит оргией танцующих, гетеросексуальных, чрезмерно перевозбуждённых подростков, но на инстинктивном уровне я знал, что это была она. Я узнал её походку. Не могу точно сказать, когда успел её запомнить, но каким-то образом я узнал девушку, поднимающуюся по лестнице короткими, плавными шагами и утончённо раскачивающимися бёдрами. Это была Эйли. Я последовал за ней, чтобы точно удостовериться. И рад, что сделал это. Не буду говорить о том, как мне хотелось сбросить этого обдолбанного мудака, который считал, что может распускать к ней свои руки, с платформы. Было бы забавно посмотреть, как расколется его череп о бетонный пол. К счастью для него, она была там.
— У меня нет друзей.
— Оу.
Этот мягкий короткий звук что-то делает со мной и следующее, что понимаю, я объясняю, почему, блядь, у меня нет приятелей, с которыми я мог бы почесать языком.
— Я не очень хорошо схожусь с людьми. Дружба, знакомства — это всё бессмысленно для меня. Люди, как правило, питают мой интерес только до тех пор, пока остаются для меня полезными. После того, как ты исполнил свою роль, ты перестаёшь существовать для меня.
— Это грустно, — замечает она мягко. В голосе звучит сострадание, но её нежность проходится по моей груди, словно наждачная бумага.
— Это я.
Глава 17
Эйли
— Подкинуть тебя к дому? — спрашивает он, с явной напряжённостью в сжатых челюстях. Хмурое выражение на лице выходит за рамки задумчивости. Молча, задаюсь вопросом, сделала ли я или сказала что-то неправильно.
— Нет, — ответ слетает слишком быстро. Ненавижу то, как отчаянно хочу прямо сейчас хотя бы малейшую частичку его времени и внимания. — Я должна ночевать сегодня у Мэллори.
Тишина, а затем:
— Он отпустил тебя с поводка? — вопрос наполнен сильным презрением, и жжёт, словно кислота. Выражение лица Мэддокса ни о чём не говорит, когда он на мгновение поворачивается в мою сторону. Он полностью закрылся.
Я не делаю вид, будто не знаю, о ком он говорит. Он видел синяк на моей щеке. Возможно, парень не так часто посещает школу, но это не означает, что он дурак. Он знает, что происходит. Знает, что Тим причиняет мне боль. Только понятия не имеет, в каком количестве. И я хочу, чтобы это осталось в секрете.
Я колеблюсь какое-то время, прежде чем откинуть свою осторожность полностью, и кладу руку на его бедро. Мэддокс заметно дёргается, мышцы его бедра напрягаются под моей ладонью, словно своим прикосновением я сделала ему больно. Когда я собираюсь отстраниться, его рука опускается на мою, как молот. Хватка настолько сильная, что я боюсь, что он может сломать мне пальцы.
— Мэддокс, — всхлипываю, и он мгновенно ослабляет хватку.