- Вы не хуже меня знаете, - на волне неприязни к этому мужчине я даже бояться перестала. – Что без знаний Университета я в лучшем случае буду перекладывать бумажки в канцелярии.
- Какой у вас дар, дитя? – когда старик начинал говорить, все остальные мгновенно затихали.
- Я могу познать любой язык, который существует на земле, - начала я, но была тут же перебита коротким вопросом «красавицы»:
- Hvao eru t’ofrandi v’old pin? – с усмешкой спросила она.
Язык был мне незнаком, но смысл стал понятен тут же. Я не могу объяснить, как это происходит – невнятный образ, картинка в голове, интуиция. То, что приходит незаметно.
- К сожалению, магических сил у меня немного, - призналась я. – Но, насколько я знаю, это поправимо…
- Если обвешать вас амулетами, как собаку – репьями, вы, конечно, сможете увеличить резерв, - задумчиво кивнул «военный», - Но будет ли от этого толк? Сорвать амулет – секундное дело…
- Вряд ли Высокая эли будет бренчать ими на поле боя, - вмешался тот, кого я мысленно окрестила «бука». – Окопается в отцовском корпусе, будет встречать иностранные делегации…
- К сожалению, обучение включает в себя не только теорию, но и практику, - уже раздраженно (очевидно, «бука» достал его за время экзаменов) бросил «военный». – Мы не можем изменить ради эли программу обучения.
- Не берите ее, почтенный. Она не потянет, недостаточно сил, - отозвалась «красавица», обращаясь к старику. Тот, не обращая на них никакого внимания, смотрел на меня. На тонких, ссохшихся губах мелькала хитрая улыбка. Несмотря на нарастающую панику, я невольно улыбнулась в ответ.
- Я возьму ее, - тихо сказал он и это тут же поставило точку в разговоре. Комиссия зашуршала перьями. Я едва не упала от облегчения. Даже в глазах на секунду потемнело.
- Эль Годур? – выразительно изогнув идеальную бровь, напомнила «красавица». – Экзамен окончен. Вы можете отправляться в общежитие.
Легко сказать. Ноги донесли меня до выхода, но дальше держать отказались. Я прислонилась к холодной каменной стене и долго, трепещуще выдохнула, впиваясь ногтями в ладони. Поступила. Я поступила. Что теперь будет?
Я представила себе, как на это отреагирует отец и невольно зажмурилась. А ведь есть еще Ди-Галон, который будет весьма удивлен, увидев свою невесту в списках зачисленных. А вот нечего было тянуть с помолвкой – мстительно подумала я, - если бы они знали, чья я невеста, конечно, никто бы не позволил мне учиться. Тут же вызвали бы его…
Вновь открылась дверь, выпуская комиссию: красавица и военный, стремительно шагая, удалились первыми, даже не заметив затаившуюся за дверями меня, следом выскользнула вторая женщина – полноватая блондинка лет тридцати, самая молодая из комиссии. Она держала в руках ворох бумаг, перья и я поняла, что это канцеляристка, всего лишь фиксировавшая ход экзамена. Она шла так, словно сидеть на одном месте ей до смерти надоело – при каждом шаге юбки смешно подпрыгивали, вся она, словно мячик катилась по коридору. За ней степенно вышел старик. Оглянулся, посмотрел на меня, покачал головой и отправился в противоположную всем сторону. Я дождалась, пока он скроется за поворотом и встала. Чем быстрее я напишу письмо отцу, тем лучше.
Но уже на полпути к лестнице что-то меня остановило. Что-то было не так. Задумчиво покосившись на дверь аудитории, я тоскливо посмотрела на лестницу, вздохнула и развернулась. Возможно, это и не мое дело, но «бука» из дверей так и не вышел, а выглядел он и без того болезненно. Тихонько приоткрыв двери, я просунула в проем голову, настороженно оглядывая помещение. Пусто.
Облегчение во мне смешалось пополам с тревогой: с одной стороны, он был мне не слишком приятен и возиться с этим типом абсолютно не хотелось; с другой, куда он мог деться? Ушел порталом? Было бы возможно, если бы в Башне они работали.
Обозвав себя трусихой, я вошла в аудиторию. Мои шаги в огромном помещении отдавались гулким эхом. Высокие, до самого потолка, окна заливали вечерним мягким светом персиковые стены, играли пылинками в воздухе – благодать, да и только. И посреди этой благодати, развалившись на отполированном тысячей ног деревянном полу, валялся «бука». Лицо было белее снега, с нехорошим синеватым оттенком, какой бывает только у покойников (по крайней мере, мне так казалось), но болезненный излом бровей и стиснутые зубы говорили, что он еще жив.
- Мейстер! – осторожно приблизившись к нему, позвала я. – Мейстер, вы меня слышите?
Он не отреагировал, но, едва я опустилась рядом с ним на колени и попыталась нащупать пульс, сдавленно застонал.
- Не… трогайте… меня… - не знаю, что с ним, но тон был скорее злобный, чем страдающий. Я поспешно отдернула руки.