В общем, добившись слабого румянца и два раза переплетя косы, я обликом удовлетворилась: сейчас никто не придрался бы к неподобающему виду эли. Теперь следовало зайти куда-нибудь позавтракать – столовая Университета начинала работать только завтра, вахтерша вчера предупреждала. Университет располагался в стороне от города, на западной его части и между нами и Ареалом сплошной стеной вырастало кладбище. Чтобы миновать его, следовало добраться до ворот по главной, южной аллее, нанять обычно дежуривший там экипаж и крюком по старой дороге объехать кладбище.
Ну, или пойти напрямик, мимо скособоченных холмиков и района Высоких, с хорошо запомнившимися мне усыпальницами.
К сожалению ни того, ни другого я сделать не успела: еще на выходе из общежития меня догнал магический вестник. Прозрачно-сизая птичка клюнула меня в руку, сбросила в подставленную ладонь свернутую в трубку записку и испарилась – в прямом смысле, век таких пичуг очень недолог, потому и пользуются ими только на короткие расстояния.
Предчувствуя недоброе, я развернула лист и тяжко вздохнула. Ди-Галон. Короткая строчка дышала его натурой: стремительные, резкие буквы с сильным наклоном вправо, словно написанные под копирку – настолько они были идеально выверены. Чувствовалось, что писать такие записки-приказания ему не впервые. Даже не подумал, что я могу и ослушаться.
Задумчиво покосившись на западную аллею, я все же заставила себя развернуться к башне.
За день до начала занятий в самом Университете и вокруг него кипела жизнь: прибывали старшекурсники с практики и отпусков, преподаватели нервно курсировали от библиотеки к канцелярии, заполняя бумаги и отчеты, отдраивали полы и стены до блеска служки. Поэтому на меня никто внимания не обратил – я спокойно поднялась по движущейся лестнице к самой крыше, где располагался кабинет Ди-Галона и только в приемной застопорилась: на стульях перед массивными дверями в кабинет протектора рядком сидели просители. Невольно попятившись, я неуверенно замялась – стоит ли занимать очередь или воспользоваться запиской, как пропуском? Выручила задерганная с самого утра секретарша (та самая блондинка): заметив меня, она устало сдула выбившуюся из пучка белую прядь, и возмутилась:
- Эль Годур, где вас носит? Заходите быстрее!
Заходить мне что-то не очень хотелось. Я не впервые была здесь. Не то чтобы за годы учебы я часто привлекала внимание Ди-Галона, гораздо больше от моей деятельной натуры страдал директор Школы, но иногда доходило и до вызова протектора. Впрочем, до сих пор он ни разу не вышел из себя, авось и сейчас пронесет?
Под недовольными взглядами оставшихся с носом просителей, я потянула на себя тяжелые двери и вошла в кабинет, как в логово чудовища.
Ди-Галон вопреки обыкновению не сидел за столом, зарывшись в бумаги, а стоял возле окна – вид из башни, тут соглашусь, был действительно волшебный. Весь город как на ладони, особенно королевский дворец. Кто его знает, может с этой целью башню и строили… Впрочем, его мало интересовали виды. Скорее, сидеть надоело, потому что бумаги он продолжал просматривать даже стоя.
- Эл Ди-Галон, - хотела сказать холодно, а получилось издевательски. Как обычно, впрочем – это у меня такая защитная реакция на него.
- Эль Годур, - не остался он в долгу, продолжая просматривать длинный свиток. Часть его уже волочилась по полу. – Присядьте.
Я покосилась на кресло – все то же, с высокой спинкой и глубоким мягким сиденьем. Встать из него не легче, чем человеку – взлететь.
- Спасибо, я постою, - с достоинством ответила я и зачем-то добавила: - У меня еще много дел.
Похоже, мне все-таки удалось обратить на себя его внимание. Изумленно вскинув темные брови, Ди-Галон поднял на меня глаза.
- У вас много дел? – переспросил он. Я нервно кивнула. – И каких же, позвольте узнать?
- Вас никогда не интересовало, чем я занимаюсь, мейстер, так зачем начинать? – и вновь я взяла не тот тон. Хотела, чтобы вышло равнодушно, словно мне абсолютно все равно – как и было на самом деле – а прозвучало, словно из уст обиженной маленькой девочки. Ди-Галон это понял и усмехнулся. С тех пор, как стал членом личного корпуса короля, он больше никогда не улыбался открыто – это я поняла только сейчас и отчего-то огорчилась. Все же я помнила его более веселым, более открытым, другом моего брата. Было время, когда по выражению его лица еще можно было понять, что он чувствует.