- А вы не знаете, где кабинет мейстра Маскели? – спросила я, перебив их беседу.
- На шестом, как раз под кабинетом эла протектора, - тут же ответила Малика. – Только его все равно нет. Его часто не бывает – говорят, эл Ди-Галон даже грозился его уволить… В прошлом году я видела, как он возвращался из трактира – пьян был в стельку… Не знаю, почему его до сих пор здесь держат… Не иначе из жалости – говорят, его сестру нежить убила, вот он с тех пор и…
То есть еще и алкоголик. Чудно. Кому он мог понадобиться?
С Маликой было легко общаться – она сама болтала без умолку. За полчаса от нее я узнала о жизни Университета, биографии преподавателей, особенности их преподавания, почти обо всех студентах, после чего разговор логично перебрался на нас самих. О себе мне было особенно нечего рассказывать, зато о беднарцах хотелось узнать побольше, и я с удовольствием включилась в беседу, периодически исполняя роль переводчика. Моему дару Малика обрадовалась с искренностью ребенка:
- Это же отлично! – едва не подпрыгивая на одеяле, словно маленький пекинес, она широко раскрытыми глазами уставилась на меня: - Значит, ты можешь любой язык понять?
- Э… - растерялась я. – Ну, наверное. Я не проверяла…
- Надо обязательно этим заняться, - горячо высказалась она, сбив меня с толку. Можно подумать, ей от этого будет польза…
Все, кроме меня, оказались «бездарными», зато со впечатляющими магическими силами, что вызвало во мне острую зависть. Прямо на глазах Норманн и Харми создали общее силовое защитное поле – без подготовки, без лишних амулетов. Это поразило меня до глубины души.
- Это программа пятого курса, зачем вам вообще учиться здесь? – пораженно спросила я.
- Наша школа очень… односторонняя, - осторожно подбирая слова, ответил Харми. – Ваши – глубже.
- Больше? – уточнила я.
- Шире, - сдавшись, пробормотал он на своем языке. Я понятливо кивнула. Язык был интересным, одновременно резким и плавным, где удлиненные гласные заканчивались обрубленными согласными и я пока не решалась на нем говорить, но уже начала понимать.
Пикник пришлось свернуть, когда солнце начало садиться – стало стремительно холодать и мы вынужденно отправились по комнатам. Уже зайдя к себе и почувствовав дуновение ветра я вспомнила, что так и не нашла плотника, чтобы он исправил затвор.
***
Остаток недели прошел относительно спокойно – я терпеливо записывала лекции, которые становились все интереснее, старалась избегать недовольного взгляда мейстры Вену, которая меня явно невзлюбила, и не попадаться на глаза Ди-Галону, с чем проблем не возникло, потому что его вовсе не было видно – я даже подумала, что он перестал появляться в Университете. В среду нам впервые поставили «искусство боя» у мейстра Бьорна, куда мы с Айни шли весьма вдохновленные (еще бы, уж здесь-то спортивной подготовке уделяют больше внимания, чем в Школе!), а уходили измотанные и раздавленные.
- Вы двигаетесь, как ленивые слизни! – орал Бьорн. И куда только делась его привычная сдержанность? – Кто так отклячивает зад, Годур?! Еще один круг, Визарг! Норманн, вас в Беднаре не учили смотреть по сторонам?!
В общем, то еще занятие… Еще одно стояло в пятницу, перед самыми выходными и мы едва успели залечить ссадины и синяки к этому времени. Мышцы ныли и потому на мы тащились, едва переставляя ноги. Только Малика умудрялась находить в нашем несчастном виде положительные стороны:
- Вот увидите, дальше будет проще! – щебетала она, сопровождая нас на стадион. Ее занятия уже закончились. – Первокурсников он всегда гоняет, а как перейдете на вторую ступень, то уже привыкнете…
- Первокурсников? – ужаснулась я, представляя, что этот кошмар будет длиться целый год.
Ничего удивительного, что в субботу мне не то, что куда-то идти, вставать с кровати не хотелось. Створки восточного окна слегка дребезжали под порывом ветра (я так и не зашла к плотнику, слишком измотанная первой неделей учебы), принося в комнату приятную прохладу, в коридоре царила абсолютная тишина – в отличие от того хаоса, который тут творился всю неделю. На выходные большинство уезжало по домам, но у меня вчера не было на это сил. К тому же, я рассудила, что матери вряд ли понравится мое покрытое ссадинами и синяками лицо – результат неудачного падения с бревна, на которое меня загнал Бьорн.
Впрочем, это было меньшей из моих проблем – все мышцы болели, даже в лежачем положении. И, похоже, женские дни наступили – живот ныл, добавляя страданий. Настроение, соответственно, было препаршивейшее.