Я недоуменно вскинула брови. Вот оно что! Неспроста он меня так рьяно на службу зазывал.
- Третий час сидят, все разговоры ведут, - продолжил между тем трактирщик, продолжая удерживать меня за руку. – И ничего не заказывают. Всех гостей мне распугали, болтают не по нашему…
Ну, что болтают, это, положим, не так уж и удивительно – здесь незнакомым словом никого не удивить. Начиная недоумевать по поводу недовольства трактирщика, я оглянулась и тут же поняла в чем дело. В дальнем углу сидели двое. Спинами к остальному залу, не снимая капюшонов плащей (по такой-то жаре! Хотя, положа руку на сердце, на чужие одеяния тут давно не смотрели, хоть голым ходи, если твои обычаи позволяют). Что мне не понравилось, так это странная аура вокруг – вроде и нет ничего, а подходить не хочется, прямо воротит… И остальные, наверное, чувствовали – разбежались.
- Ты их попроси отсюда, - горячо попросил трактирщик. – Всю торговлю мне, ракшасы, распугали… И ведь уходить не хотят! Что ни спрошу – все молчком!
- А что за язык? – просто ради интереса спросила я.
- А бог его знает, - искренне передернуло мужчину. – Не слышал никогда! Веришь – двадцать лет тут работаю, а не слышал!
Интересно…
Прищурившись, я снова повернулась к гостям лицом и села на соседний столик, прихватив кружку разбавленного виноградного вина – теплое, но пить хотелось больше. Внимания на меня не обратили – так и продолжили сидеть, переговариваясь вполголоса. А я напрягла слух, пытаясь уловить отдельные слова, но, видно, и правда защита стояла – ни слова не поняла. Слова словно ускользали, перетекая одно в другое. Досадливо цыкнув, я уже без церемоний щелкнула пальцами, разгоняя простейшие мороки – буде таковые имелись – что произвело эффект разорвавшейся бомбы. Один из двоих резко развернулся, крутанувшись на месте – стул полетел в другую сторону, с грохотом ударился о стену. В складках плаща мелькнула сталь.
- Имшир! – если бы не окрик второго, меня, наверное, тут бы и прирезали. По крайней мере, я очень красочно успела себе это представить, в оцепенении наблюдая за происходящим. А так кинжал остановился в каком-то сантиметре от моего горла. Хлопнула дверь – трактирщик кинулся за помощью.
– Имле! – пока я, словно завороженная змеей лягушка, таращилась в абсолютно равнодушные глаза несостоявшегося убийцы, его спутник неторопливо встал из-за стола и направился к выходу, бросив короткое слово. Смысл был в принципе понятен – хватит трясти оружием, пора сваливать, но реакция меня поразила – словно идеальная машина, незнакомец тут же убрал кинжал в ножны, мелькнуло черное от татуировок запястье, слетевший капюшон вернулся на прежнее место, скрывая бледную до синевы кожу и лысый череп. Ни слова против, ни попытки извинения – только равнодушный взгляд в мою сторону, да и то, скорее, с тем же успехом он мог смотреть на муху, лениво продолжавшую ползать по бортику моей кружки.
Я продолжила сидеть, неуверенно ощупывая горло – казалось, он все же успел его коснуться, но следов не осталось. Ко мне медленно приходило осознание, что буквально минуту назад эль Годур едва не лишили жизни по абсолютно неизвестной причине. Я ничего противозаконного не делала, в отличие от них. Мороки и иллюзии запрещены в общественных местах, а я, как формально зачисленная в дружные ряды Ковена (туда всех зачисляли, кто школу закончил) просто обязана стоять на страже порядка…
В помещение с шумом и криками ворвалась толпа мужчин. Возглавлял их достопочтенный Дастар-хан, отец моего друга и названного брата Дастана, по приглашению которого я тут и очутилась. Позади отца болтался сын, следом, выкрикивая угрозы, подскакивал трактирщик.
- Где?!
- Ушли, как вы и просили, - удивленная этим фактом не меньше их, сказала я.
Уже вечером, удобно устроившись на разбросанных по полу подушках и слушая мягкие переливы удука в руках опытного музыканта, я позволила себе забыть о странных незнакомцах и расслабиться. Дастар взахлеб рассказывал о местных достопримечательностях (о которых я и так слушала все десять лет в школе), я лениво отщипывала крупные, черные ягоды винограда от общей кисти. Низкий столик ломился от всевозможных сладостей и фруктов, но ничего больше в меня уже не лезло. Его отец и мать ушли еще раньше, оставив нас на попечение двух смотрителей, дабы моя девичья честь никоим образом не пострадала.
На этой мысли я тоскливо вздохнула. Будучи помладше, лет в тринадцать-пятнадцать, я и не на такие провокации решалась ради компроментирования этой самой чести. Хорошо, что каждый раз все выходило не так, как я планировала. В первый раз за попыткой поцеловать загнанного в угол мальчишку-оруженосца меня застал отец и сидеть потом было еще долго невозможно. Собственно, в исключительно стоячем положении меня застал и вызванный из заграничного посольства Ди-Галон. Я думала, ради прилюдного отречения, в крайнем случае нудной нотации, но ошибалась. Высокому элу было наплевать – он только иронично предлагал присесть на мягкое кресло, которое тогда казалось мне пыточным инструментом, прекрасно осведомленный о методах моего воспитания. Сам он никогда не трогал меня и пальцем, только смотрел свысока на выходки малолетней нареченной, что бы я ни вытворила. Отец ему все рассказывал. Будучи ребенком, я этого не стыдилась, но тогда впервые испытала жгучее чувство стыда, будто он стоял рядом, пока меня, уже девушку, как пятилетнюю порол отец, разложив на лавке.