Кресло оказалось жестким и каким-то неудобным – в нем приходилось сидеть с прямой, как палка, спиной и абсолютно некуда было пристроить локти. О, Небеса, как он это выносит?
Кряхтя, я встала и перебралась к остывшему камину – к моему удивлению, пламя не было магическим, пришлось разжигать огонь самостоятельно. По ночам в Ариале холодно, даже летом, поэтому камин для меня – дело привычное. Опустившись на колени, я поворошила угли, подняв облачко пепла и обнаружив, что недавно тут сожгли какие-то бумаги. Любопытство победило – я вооружилась щипцами из сундука и ловко выхватила клочок обгоревшего листа.
«Снять» - единственное слово, уместившееся на нем, ни о чем мне не сказало и я, досадливо фыркнув, подбросила поленьев и легонько дунула на них. Пламя тут же занялось, дохнув теплом.
Ди-Галон все не появлялся и я, не зная, чем себя занять, стащила со шкафа первую попавшуюся книгу и вновь устроилась у камина. На этот раз – в кресле. В отличие от того, что за столом, это было удобным, хотя и слишком большим для меня. Я вспомнила, как пряталась за ним, пытаясь снять промокшее платье после истории с Вариком Вербанди. Интересно, а сам эл хоть раз сидел в этом кресле? Оно совсем не вязалось с исключительно утилитарным назначением остальных предметов в кабинете – слишком уж уютное и мягкое. Опустившись в него, я тотчас почувствовала себя, как в коконе – спинка оказалась удобно наклоненной, высокие бортики словно загораживали от остального мира, а от мягкого сиденья и тепла камина меня тут же потянуло в сон. Я лениво посмотрела на так и не раскрытую книгу, сунула ее под кресло, забралась в него с ногами и, удобно устроив голову на спинке, закрыла глаза.
Пожалуй, я бы так и заснула, согревшись и разомлев, но стоило мне начать погружаться в сонную дремоту, как дверь распахнулась, впуская Ди-Галона.
Мы замерли, с настороженным удивлением рассматривая друг друга. А в следующую секунду я поняла, что он успел напрочь забыть о моем пленении: плащ уже успел высохнуть, ботинки вновь сияли, но на лице у высокого эла застыло выражение глубокой задумчивости, какое я нечасто замечала за ним. Точнее, он не позволял мне этого заметить. Теперь же глаза его удивленно расширились – он увидел меня и даже не сразу вспомнил, что я здесь делаю.
- Кьереми… - наконец, со смесью облегчения и досады произнес он.
Дверь захлопнулась, руша мои надежды на то, что Ди-Галону станет недосуг со мной говорить. Я постаралась принять более достойное положение, но сделать это в мягком огромном кресле было сложно, и я встала, прикидывая, как бы добраться до туфель, спрятавшихся под креслом. Не вставать же на четвереньки, в самом деле… Поэтому я затопталась на месте, рассчитывая, что пушистая медвежья шкура на полу и мое длинное платье скроют, что высокая эли позволила себе такое нарушение приличий. Впрочем, не первое уже в присутствии Ди-Галона и, как я подозревала, не последнее.
Пока я воевала с креслом, Маларик прошел к столу, на ходу сбросив плащ на вешалку. На нем оказался дорожный костюм, изрядно уже помятый – фетровые брюки заляпаны грязью, а льняная сорочка словно изжевана.
- Когда директор Школы предупреждал меня о вас, каюсь, подумал: «Я знаю ее столько лет, чем она может меня удивить»? – сказал между тем Ди-Галон, не глядя на меня. Он нашел на столе чистый лист (сбросив при этом на пол половину всего, что там лежало) и, проверив на ногте перо, быстро застрочил. – Как выяснилось, надо было серьезнее относиться к его словам… Вы меня поразили, Кьереми.
Он отправил одно письмо через портальную шкатулку и тут же застрочил другое. Я воровато попыталась ступней достать свои туфли, но те все не нащупывались. Ди-Галон между тем резко встал – стул оглушительно скрипнул по доскам пола. Я затаила дыхание, но он всего лишь прошел мимо, настежь распахнув окно, и выпустил туда вестника. Из темноты ночи на маленькую белую птичку спикировал ястреб, тут же заглотнув наживку. Не удержавшись от жалостливого вскрика, я тут же зажала рот рукой, но поздно: Ди-Галон удивленно посмотрел на меня и, вздохнув, захлопнул створки.
- Зачем я все это говорю? Вы же все равно не слушаете…
- Не правда! – вырвалось у меня, но Маларик, словно не слыша и не видя меня, пребывая где-то в своем мире вселенских забот и проблем, добрался до кресла, из которого я только что выбралась и тяжело в него упал. Пламя камина высветило нездоровую бледность его лица и красные, воспаленные глаза. Даже всегда идеальная прическа выглядела неряшливо. – Маларик… - вырвалось у меня.