Маларик, и так не отличавшийся здоровым цветом лица, стал абсолютно белым. Каштановые пряди волос, упавшие на лоб, казались черными.
- Вы не можете, - наконец, когда тишина уже начала звенеть у меня в ушах, выдавил он. Я подавила желание закрыть глаза, потому что видеть Маларика – Маларика, которого я видела всегда собранным, безжалостным и сильным – настолько раздавленным, упрашивающим о чем-то моего отца было невыносимо. – Вы не можете так поступить…
Казалось, даже слова давались ему с трудом – он еще не осознал того, что случилось, не мог впустить в себя мысль, что девятнадцать лет пошли псу под хвост.
- Папа, - тихо тронув его за локоть, прошептала я. – Мы можем поговорить?
Эл Годур уже сам понял, что сказал лишнего, как всегда бывало, когда речь заходила о его близких. Под гневным взглядом Маларика, я потянула папу за рукав и мы вышли в холл, где я усадила его на ступени и нашла в кармане мятого камзола сердечные капли.
- Я быстро, - шепнула с улыбкой, успокаивая, и почти бегом кинулась в кухню. И Элиас и Маларик тут же обратились ко мне, причем оба, почему-то, с обвинением.
- Вы рады, эль Годур? – с горечью выплюнул Ди-Галон. Я молча пошарила по полкам, нашла ложку, налила в стакан воды и вышла обратно.
Папе уже становилось лучше и вид его стал изрядно виноватым:
- Я найду тебе хорошего жениха, вот увидишь, - пообещал он, пытаясь встретиться со мной взглядом.
- Выпей, - я отмерила точно тридцать капель, разболтала их в воде и подала ему. – Ты же не хочешь, чтобы я рассказала маме о твоем приступе?
Маму, при всей ее женственности и спокойствии, он побаивался, а потому покорно, морщась, но выпил. Я села рядом на ступеньки, отсчитывая пульс и, только когда он пришел в норму, заговорила:
- Ну чего ты так завелся? Я здорова, жива…
- Не благодаря этому… ж-жениху! – тут же начал папенька. Я прижала его всколоченную голову к животу, успокаивая.
- Ш-ш-ш… Помни о маме. Будешь много волноваться, я ей расскажу и она тебя посадит под домашний арест… Послушай меня…
Я набрала воздуха в легкие, сама не веря в то, что собиралась сказать. Но, на мой взгляд, это было честно. Наши отношения с Малариком были исключительно нашими и помолвку могли расторгнуть только мы и никто другой.
- Ты ведь знаешь, что Маларик не виноват, - продолжая гладить его по голове, начала я, размышляя, что женщины, все-таки, дуры, - Ну что он должен был сделать? Следить за мной? Это была обычная отработка, все случилось за каких-то полчаса, а Маларика даже в Университете не было!
- Ты же сама хотела расторгнуть помолвку! – изумился папенька, вывернувшись из моих рук. Я вздохнула, виновато улыбнулась краем губ и пояснила:
- Хотела. И хочу. Но не так. Маларик не виноват.
Ответный папенькин взгляд относился скорее к сумасбродности всего женского племени, чем ко мне в частности, но я была с ним полностью согласна.
Вытерев белым платочком пот со лба, он тяжело поднялся, цепляясь за ступени, и двинулся в сторону кухни, отмахнувшись от моей попытки его поддержать. Вот же упрямец!
- Вот что, - обведя уже спокойным взглядом собравшихся и особенно задержавшись на мрачном, как стая летучих мышей, Маларике, вздохнул он. – Я, может, и погорячился…
Элиас выразительно хмыкнул. Я показала ему кулак.
- Но это все равно не дело. Вся эта ваша катавасия с помолвкой, - продолжил эл Годур. – Поэтому сделаем так. Даю вам сроку до конца лета. В первый день осени объявите мне дату свадьбы или… - он сурово посмотрел на меня, и я закрыла рот, опасаясь, как бы ему опять не стало плохо с сердцем. – Я расторгну помолвку. И мрак с ней, с компенсацией. Все ясно?
Стараясь не смотреть на явно изумленного Маларика, я кивнула. Чтоб его души сожрали, этого Ди-Галона! И меня заодно, с дурацким чувством справедливости!
***
С того памятного разговора прошла почти неделя. Все это время я пряталась от Маларика, отказываясь заходить в столовую, если он был там и игнорируя записки с требованием прибыть на ковер к «протектору Университета Высшей Магии». Да будь он хоть король Вереи! Мне от этого легче не становилось. Я сбежала из его дома с такой скоростью, что только пятки сверкали и, подозреваю, весьма повеселила прохожих.
Айни, наблюдая за моими странными маневрами и не понимая их смысла, очень сердилась.
- Сколько можно обед пропускать, ты себе язву заработаешь, вон, уже кости выпирают! – ругалась она, пока я методично уничтожала содержимое корзинки для пикников, которую она захватила с собой. Июнь приближался к концу и в Ариал пришло лето: днем стояла невыносимая жара, а вечером стучали зубы от холода. После вечерних занятий вместо душных комнат мы решили позаниматься на полянке в парке, где тени от деревьев сохраняли прохладу.