В то время я думала только о своей судьбе, но юности свойственен эгоизм.
Очевидно, Варик думал о том же – в свете молний его лицо все больше вытягивалось от горя и ужаса и с погодой это не было связано. Мы посмотрели друг на друга.
- Нас не должны увидеть вместе, - замерзшими губами прошептала я в полной темноте.
- Нас уже видели! – досадливо отозвался он, стукнув кулаком по двери. Ветер отозвался яростным воем.
- Значит, я пойду в общежития! – выкрикнула я в отчаянии, порываясь выйти под ураган. Варик вцепился в меня двумя руками и некоторое время мы молча боролись.
- Да как ты смеешь! – вырвалось у меня, когда стало ясно, что он не отцепится.
- Я спасаю тебе жизнь! – возмутился он, но руку мою отпустил. Я отскочила к стене, но та была абсолютно ледяной. – Дана?
- Что? – расстроено шмыгнув носом, я снова прильнула к маленькому окошечку. Стихия вошла в силу – вековые деревья вдалеке, в аллеях, с грохотом падали под натиском урагана. Мы находились на холме и вода с него стекала, зато ветер был такой, что, попытайся я выйти, и меня унесло бы тут же.
Может, это было бы лучшим выходом.
- Я… Зачем ты позвала меня на свидание? – не слишком уверенно спросил Варик. Голос у него был растерянный и мне неожиданно стало стыдно перед парнем. Он был старше меня, но именно я виновата в этой ситуации. Я выше по статусу, я знала, что он не посмеет мне отказать, даже если я ему и не нравлюсь.
Я посмотрела на него. Этот мальчик когда-нибудь станет очень красивым мужчиной: темные волосы, бледная кожа, синие, как море, глаза и фигура в форме перевернутого треугольника. Камзол начальника гвардейцев будет сидеть на нем идеально…
- Ты мне понравился, - соврала я. А может быть, не так уж и соврала – он действительно был симпатичен мне, иначе ни о каком поцелуе не могло быть и речи. Мне было интересно – каково это? Каково, когда тебя касается мужчина?
До сих пор (за исключением, конечно, детских игр) ни один мальчик не касался меня. Обучение было в основном раздельным, женская и мужская половина курса встречались лишь на общих занятиях вроде письма, математики или магических основ под строгим надзором воспитателей. Еще были балы, когда мы могли танцевать, но и там выйти в зал без перчаток означало ославить себя, как общедоступную. Конечно, став старше, мои подруги начали бегать на свидания – и потом до утра вздыхали, вспоминая прикосновения рук и поцелуи украдкой. Только я никуда не ходила – помнила папочкин ремень.
Но теперь кончено, хватит.
- Можно я… Тебя поцелую? – несмело вклинился в мои мысли Варик. Мы застыли напротив друг друга, ошарашенные. Он – своей смелостью, я – внезапно оробевшая.
Стало страшно. Я боялась не Варика, я боялась того, что может произойти. Что я почувствую? Будет ли это так приятно, как говорили девочки?
- Я не хочу, чтобы все было по принуждению, - заметив мою неуверенность, но расценив ее по своему, добавил Варик. Голос его давал петуха, но парень держался, что не могло не вызвать уважение. – Ты же знаешь, стоит нам выйти…
Стоит нам выйти и другого пути, кроме как пожениться – не будет.
Из огня да в полымя. Я едва не взвыла. Конечно, Ди-Галон не согласится брать в жены порченый товар, но что толку, если глотнуть свободы мне так и не удастся? Боги, какой позор я навлекла на наши головы…
- Я согласна, - я тоже не хотела, чтобы все так вышло. Все должно было быть по-другому!
Первая молния все же вырвалась из плена облаков и, расколов небо надвое, с оглушительным треском впилась в землю недалеко от усыпальницы. В этом грохоте и полыхании, мы осторожно приблизились друг к другу. Несмотря на то, что оба замерзли, ладони у меня неожиданно вспотели. Казалось, еще секунда и от одежды повалит пар – настолько мне стало жарко. Я только успела порадоваться, что в усыпальнице темно и Варик не видит моих красных щек. Медленно, словно опасаясь, что я сбегу, он протянул ко мне руку и осторожно коснулся щеки. У него были ледяные пальцы и я вздрогнула, когда они коснулись моей горячей кожи. Он – тоже. На губах мелькнула робкая улыбка и парень уже смелее наклонился к моим губам, застыв в миллиметре от них. Я затаила дыхание, вцепившись в его руку, как в последнее спасение. Желудок скрутился в узел и упал куда-то вниз в преддверии того, что должно было разделить мою жизнь на «до» и «после».