— Слушаю и повинуюсь… наш король…
Голоса. Почти стоны. Слышно, как бренчат цепи. Кто-то кричит надрывно.
Как же хочу закрыть уши. Сбежать из этого места. Но прикована, ноги не двигаются, оцепенела так, что не могу даже нормально дышать.
— Спасибо, мой король, я рад! — Ещё немного, и мужчина поцелует пол: так низко он склонился перед королём.
Что же ты делаешь? Не надо! Хочу крикнуть ему это, поднять, но молчу. Смотрю на унижение с ужасом. Меня не простят за это. Киромир припомнит, если не сегодня, то завтра. Единственный плюс всего этого — свобода.
Нас вывели из зала в коридор. Сверху посыпались лепестки белых роз, они таяли, соприкасаясь с кожей, и распространяли сладкий аромат ванили и успокоительной лаванды. Мы шли за провожатой в белом одеянии и вышли на освещённый для торжеств балкон — о нём я только думала и никак не решалась написать. Это как большое помещение, только открытое и огороженное перилами, чтобы никто не упал, украшенное различными букетами и мишурой с гирляндами, которые даже в дневное время придают некую загадочность атмосфере. Красиво, просто глаз не отвести. В то время я не смогла бы описать всё так, как сейчас.
На площади возле замка собралась толпа, она ликовала и радовалась торжеству. Здесь были не все, но молва дойдёт до тех, кого сейчас нет. Люди будут пировать несколько дней, пока вино не исчерпается в бочонках, а король не прикажет закрыть врата на свой участок.
— Да здравствует свадьба! Да пребудут с миром новобрачные!
Толпа кричала и желала нашему браку всех благ. Провожатая женщина с проседью в волосах мягко улыбнулась и разлила из сосуда белый напиток по стеклянным бокалам.
— В этот торжественный день вас связывают узами брака… — Голос женщины перекрыл шум толпы; казалось, его слышат буквально все в королевстве и за его пределами, её речь напоминала ту, что произносят в нашем мире. — …Протяните руки, дети мои, — попросила она и уколола наши безымянные пальцы, чтобы окрасить напиток в розовый цвет. — Пейте, пусть ваш брак будет крепким и вечным.
Я потянулась к ближнему бокалу, но Киромир забрал его и протянул мне тот, что был с его стороны. Всё казалось неким сном. «Кровь — нельзя употреблять» — билась мысль в голове, но отказаться я не имела права и пригубила терпкий напиток, выпивая бокал до дна. После этого мир преобразился, стал более красочным и чувственным. Мой ранее хозяин стал мужем и взял на руки, прижимая к себе.
— Поцелуй! Поцелуй! Поцелуй!
Он меня что — поцелует?
Нет!
Хочу что-то сказать, не успеваю, губы затыкают. И меня уносит в водоворот. Ещё никто и никогда не целовал меня так, чтобы тело начинало дрожать от желания. Сама не поняла, как сжала его волосы и прильнула, пытаясь слиться с ним воедино.
Сознание пропадало и вновь возвращалось. Мягкая перина приняла нас, продавливаясь под тяжестью тел. Прикосновение грубых и холодных рук к обнажённой коже заставляло сжимать простыню. Поцелуи сводили с ума.
Что со мной? Это безумье… «сон», кажется, никогда не закончится.
Жарко. Внизу живота тугой узел, хочется умолять о большем. Но кажется, он сам не заставит ждать.
— Больно! — Крик заставил распахнуть глаза и оцарапать обнажённую кожу Киромира.
Водоворот чувств вновь захватил в свои сети, не позволяя сопротивляться безумию. Боль сплетается с удовольствием. Холод и жар тел. Пик страсти и умиротворяющий сон.
Утро.
Птички поют, а бессовестное солнце светит в лицо, заставляя проснуться. Вроде бы вчера я закрывала шторки, неужели бабушка придумала новый способ меня разбудить?
С трудом разлепляю глаза, жмурюсь от яркого света, пока до мозга не доходит, что нахожусь не в своей комнате, а под открытым небом. Сажусь, понимая, что не одна, рядом со мной укрытый одеялом мужчина.
Стоп. Погодите-ка.
Воспоминания прошедшего дня проносятся в мгновение ока: бабушка; день рождения; попадание в мир, который придумала; спасение; свадьба и… брачная ночь.
Теперь я осознала, что всё произошло взаправду. И меня…
Слёзы полились из глаз. Душу разрывало на части. Я из тех, кто бережёт себя для одного-единственного. Поэтому, когда поступила учиться на пекаря, целовалась от силы пару раз, а дальше с парнями у нас не заходило — не было той самой искры, чтобы понять, что это тот самый человек, с которым хочется прожить всю жизнь и в горе, и в радости. Теперь, лишившись девственности, как я смогу смотреть себе в глаза в зеркале, а родным, если вернусь в свой мир?