— Нет, не будем об этом.
Она сказала так уверенно, что я поняла, что уговаривать ее бесполезно. Да и не хотелось мне. Я чувствовала невыносимую усталость, просто вселенскую усталость. Не то патологическое бессилие, что было недавно, но все равно…
— Зажги и держи. — Попросила Рене и вложила мне в руку зажигалку. Я зажгла. Как будто тонну кирпичей сдвинула.
— У тебя здесь ручка была где-то. — Пробормотала она и залезла в бардачок. Быстро отыскала ручку и початую пачку каких-то сигарет, что осталась видно еще от хозяина машины. Я обожгла пальцы и отбросила зажигалку.
— Черт… ладно, давай ее сюда. — Она подняла зажигалку, зажгла ее и что-то быстро нацарапала на пачке.
— Это номер моего мобильного, Клер. — Сказала она. — Позавчера мне его привезли, Поль не знает о нем, и я постараюсь, чтобы не узнал. Видишь, я готовилась к тому, что ты уедешь. — Она засунула пачку мне в карман куртки. — Не потеряй его, Клер.
— Хорошо. — Бесцветно отозвалась я.
— Послушай, сейчас ты уедешь. Не говори мне куда. Уезжай подальше отсюда, в город, к себе домой или куда угодно. Я сделаю все, чтобы тебя не искали. Сейчас я побуду у ворот подольше, чтобы ты могла уехать и никто за тобой не поехал следом. Телефон в доме я обрезала, мобильных ни у кого нет, поэтому Поль не сможет устроить тебе ловушку…
— Я не смогу вести машину, у меня нет сил.
— У тебя нет выхода. Скоро ты почувствуешь себя лучше, обещаю. К тому же в критических ситуациях человек может прыгнуть через голову, а сейчас ситуация критическая, поверь мне. И ты сможешь.
— Я не знаю… мне кажется нет. Дорога… здесь такая дорога…
— У тебя нет выхода, — она схватила меня за руку и сжала ее, — пойми, Клер!
— Почему ты не можешь поехать со мной?
— Нет, даже не говори об этом…
— Почему?
— Они догонят нас очень быстро. К тому же… Клер, я не могу оставить его.
— Поля?
— Я люблю его.
— Любишь? Но… как же я?
— Клер, милая, нам некогда говорить об этом, ты должна ехать! — Умоляюще произнесла она. Такие странные для нее нотки…
— И мы не увидимся?
— Я не знаю. — Тихо прошептала она. — Тебе ни к чему это.
— А тебе?
— Не знаю, Клер. Я буду долго думать. И если я решу, что мне это нужно. Или что тебе это нужно. Тогда…
— Что — тогда?
— Тогда мне плевать будет на твое мнение, я сумею сделать так, как захочу. Но это потом. Сейчас мне просто хочется, чтобы ты уехала.
— Боже, я не смогу ехать, это самоубийство…
— Все! — Она открыла дверцу и потянула меня на водительское сиденье. Кое-как я перебралась, протерла кулаками сонные глаза и обреченно положила руки на руль. Да, мне надо было убираться отсюда, не знаю как, но надо было.
— Позвонишь мне если у тебя что-то случится, — Прошептала мне в самое ухо Клер, в последний раз обдав своим нежным детским запахом. — Только в самом крайнем случае, запомни!
Она захлопнула дверь, вот так, без прощальных поцелуев, обещаний и сантиментов. И я неуклюже двинулась в ночь.
6
Две мучительных недели тянулись как два года. За все это время я поняла только одно — любовь сродни наркотической эйфории, а разлука похожа на ломку. Среди моих друзей был один наркоман, я видела однажды, как он мучился когда пытался с этого дела соскочить. Он жил у моего парня, и я благодаря этому могла лицезреть все неприятные стороны наркотической ломки. Благо, мальчишка тот не сильно еще был зависим, я читала где-то, что все происходит намного ужаснее. Но наблюдая за ним, мне казалось, что я знаю что он ощущает, ведь я в душе всегда считала себя художником, человеком творческим, а творческие люди просто обязаны уметь поставить себя на место другого. И вот теперь целых две недели я перетерпевала эти ужасные муки воочию, если можно так сказать. Хотя наверное так нельзя сказать, но мне все равно. Короче, это было ужасно. Невыносимо ужасно. Я все время думала о Рене, даже когда мне казалось, что я думаю о чем-то другом. В моей голове постоянно всплывали разные прожитые нами вместе сцены, и каждый раз как иголкой эти воспоминания пронзали мне сердце. Чем больше старалась я избавиться от образа Рене, тем назойливей и чаще образ этот возвращался. Моя кровь была отравлена, она жгла меня и не давала покоя даже ночью. Жизнь без Рене казалась мне, хоть я и понимала, что это бред, лишенной смысла. Так банально все это звучит, я знаю, но снова и снова с людьми повторяется эта гадкая биологическая-духовная-чертзнаеткакая дребедень, которая заставляет говорить банальности, мыслить банально, банально себя вести, и при этом осознавать гениальный драматизм всей этой белиберды и единственную неповторимость. Вот, блин, как я круто завернула! Любовь…