— Здравствуй, брат Максим. — Выдавила я.
— Когда ты поняла? — Спокойно спросил он. Ему хотелось отвести глаза, я видела это, но он не отводил.
— Еще вчера. К чему все это здесь?
— Мне захотелось на них посмотреть. Все-таки они мои родственники. Мне захотелось посмотреть с кем ты прожила всю жизнь, я давно думал об этом, просто не было возможности… К тому же… я не представлял, как… ну ты понимаешь. Как открыть тебе все.
— Это не лучший вариант.
— Теперь я это понял.
Его голос был другим. Ничего общего с голосом Рене. Да, он гениальный актер — жить в режиме постоянной игры — на это способен не каждый. Наверное гены отца-актера расцвели в нем во всем свете.
Краем глаза я заметила недоуменный взгляд папочки. Максим тоже заметил это, но по его нервному движению поняла, что ему уже плевать на то, что здесь присутствуют посторонние. Они были лишь пешки в его игре, отслужившие свое пешки. Но я не была так равнодушна. У меня под сердцем билась жертва инцеста и моему догадливому семейству ни к чему было знать подробности моего близкого знакомства с младшим братиком.
— Мы уже знакомы. — Сказала я отцу. — Мы встречались в Изумруде, куда вы меня отправили.
— Правда? — Удивился папочка. — И почему же ты молчала?
— Не хотела портить вам сюрприз.
Из кухни пришла Лолка и принесла мне дымящийся кофе. Какая заботливость — поразительно!
— Ну что, вы уже успели пообщаться тут? — Радостно спросила она, восторженно сверкнув глазами в сторону братика. — Свет, ну чего ты стала как истукан — садись иди за стол!
— Представляешь, дочь, они оказывается, сговорились! — Так же радостно отозвался папа. — Они решили нам сделать сюрприз! Светланка познакомилась с Максимом еще в Изумруде этом, и они решили, что она ничего нам не скажет, пока Максимка сам не появится у нас!
Я не могла заставить себя сделать хоть шаг по направлению к столу. С каждой секундой мне становилось здесь все хуже и хуже, будто кто-то высасывал воздух из комнаты…
— Я сейчас вернусь. — Выдавила я и бросилась вон. Качаясь, пошла по темному коридору в сторону своей комнаты… Он нагнал меня уже у двери. Схватил в охапку и затолкал в комнату. Тепло его тела, знакомый запах — я не могла его оттолкнуть. Просто мягко высвободилась и попыталась в темноте найти выключатель. Тусклый свет залил то, что осталось от моей комнаты, и несколько секунд я видела только ужасающую картину разгрома — мешки с цементом или чем-то вроде того, ободранные стены, горы мусора в углах…
— Ну зачем они все это сделали, — простонала я, обессилено съехав на пыльный пол, — это была когда-то моя комната. Я выросла здесь…
Максим медленно прошел к окну, расковырял носком ботинка груду мусора и достал оттуда мой рисунок. Долго смотрел на него, потом бросил обратно.
— Я привез твою папку с набросками. — Тихо сказал он. У него был удивительно приятный голос. Не такой, какой обычно бывает у подростков. — Ты ее оставила в домике когда уехала.
Я промолчала. Сидела, обхватив колени руками и смотрела в никуда. Он постоял еще некоторое время, а потом вдруг развернулся и в два шага подскочил ко мне. Рывком опустился на грязный пол передо мной, прямо туда, куда смотрели мои глаза. И теперь получилось, что я смотрю на него…
— Я так скучал без тебя, Клер! — В его словах было столько чувства, что я вздрогнула и посильнее вжалась в стену.
— Клер… — простонал он, — я прошу тебя, переступи через это! — Он сделал неосознанное движение, будто желая дотронуться до меня, но тут же убрал руку.
— Через что? — Хрипло спросила я.
— Ты знаешь…
— Я не могу. И зачем?
— Ты смогла переступить через границы пола, Клер! Так что тебе стоит переступить границы этой чертовой крови! Я же не виноват, что твой брат!!!
— Я уже переступила. — Надо же, даже смогла усмехнуться.
— Если бы знала, этого бы не произошло, я уверен.
— Чего ты хочешь от меня теперь?
— Я тебя люблю. Я хочу, чтобы мы уехали вместе, я все продумал…
— Ты всегда все продумываешь очень хорошо…
— Прекрати, давай не будем вести себя как в мелодрамах, мы не читаем сейчас стандартные диалоги, ты же сама хотела, чтобы я любил тебя, разве нет?
— Не ты, Максим…
— Я! Это всегда был я! А тот маскарад… он был не для тебя, Клер. Если ты готова выслушать, я тебе расскажу, теперь уже я могу тебе все рассказать. — Он помолчал, ожидая, что я дам согласие, а потом продолжил: — Ты понимаешь, у нас с Полем тогда были проблемы. Два года назад наши с тобой, Клер, французские бабушка с дедушкой начали сильно интересоваться моей судьбой. Им захотелось, чтобы я жил с ними. Они наняли человека, который здесь, в России, отыскал меня. Нам с Полем крупно повезло, в тот момент мы жили в городе, потому что Изумруд перестраивался. В те времена Изумруд именовался Киноприютом, там, якобы за небольшую плату, отдыхали актеры и актрисы после напряженной работы, но фактически Изумруд был тогда тем же, чем он является и сейчас. Плохо организованным борделем, смысл которого лишь в том, чтобы снимать там пару посредственных порнофильмов в год и, что важнее, продавать заграницу красивые тела. Поль не ангел, Клер, у него свои жизненные ценности, не понятные простым смертным. Но он лишь помогает падшим душам падать дальше. Может он чуточку ненавидит всех этих кукол, которыми живут с ним. Понимаешь, он считает, что у них есть дар, которого лишен он. Они знают, что такое страсть, желание, любовь, они способны чувствовать это, а он — нет. Он окружается себя этими людьми, надеясь понять, что это такое, разгадать, но… он видит только, что обладающие даром, втаптывают этот свой дар в грязь, изо дня в день. Поэтому он не жалеет их. Они продажны — и он делает на них деньги. Это справедливо, Клер, вполне справедливо. Все, кто проходит через Поля очень красивы, но они почему-то уверены, что красота дана им для торговли. Я уже давно понял — Поль ошибается. Познать что такое чувственные наслаждения и любовь нельзя, наблюдая за этими куклами! Они насквозь искусственны, они ведут себя так, будто каждую минуту своей жизни находятся на сцене, им кажется, что они способны осчастливить целую вселенную только лишь одним присутствием. Да, должно быть, красота — тяжкая ноша… Поль не понимает этого. Ему кажется, что красота, — эта стандартная яркая красота — печать бога, которой тот помечает лишь тех, кто ближе всего стоит к разгадке тайн любви и страсти. В некоторых вещах он так наивен, Клер, ты не поверишь… Но я не о том уже начал. Я просто зачем-то пытаюсь оправдать его в твоих глазах… Я все-таки продолжу о том, о чем хотел рассказать. Значит, в то время, когда меня отыскал нанятый дедом человек, мы с Полем жили в городе. Если бы этот товарищ наведался в Изумруд, он бы наверное в шоке был от того, в каком месте я, еще ребенок совсем, проживаю, и тогда Полю могло бы сильно не поздоровиться. Так что нам в каком-то смысле повезло. Мне пришлось уехать с этим человеком без лишних разговоров, надо было увезти его подальше от наших злачных мест, мы с Полем это понимали и, как бы тяжело это для нас ни было, мы расстались. Там, во Франции, было неплохо. Старики наши замечательные, поверь мне. Немного консервативные, но это не страшно, все старики такие, верно? У них не было кроме меня никого, сама понимаешь, что они во мне души не чаяли. Но, Клер, я не привык к такой жизни. Я вырос в Изумруде и мне многое в обычной жизни было просто не понятно! Я учился быть простым мальчиком, я набирался опыта, это никогда не помешает, но без Поля, без его дурацкого сумасшедшего мира мне было невыносимо. Конечно, тебе может показаться, что в чем-то наша с ним связь противоестественна, мы и правда были всегда очень близки. Ближе, чем отец с сыном. Между нами не было конфликтов, мы всегда понимали один другого. Мы через многое прошли вместе, понимаешь? Ты не знаешь, что было когда мать была жива. Это был кошмар всей моей жизни, если бы не Поль, меня бы давно не было бы на свете или же я стал бы полоумным дрожащим дурачком. Дело в том, что она… хотела меня убить. Ты наверное знаешь, что я родился, когда она уже жила с Полем. Сколько я помню себя, я всегда вызывал в ней раздражение. Если бы Поль не любил меня, я бы вообще был никому не нужен. Погано было чувствовать себя маленьким и одиноким. Ужасно погано. Мать была одержима Полем, она так его любила, что любовь эта была уже где-то сродни ненависти. Наверное это из-за секса, которого у него не могло с ним быть. С каждым годом мать становилась все более озлобленной. Не знаю почему Поль не прогнал ее, может быть из-за меня. А я все сильнее привязывался к нему. Знаешь, дети как собаки в этом плане. Чувствуют, кто их любит и заботится о них и тянутся всей душой к этому человеку. Вот и я так… Мне было лет шесть когда мать узнала, что я по утрам прихожу в постель к Полю. Не знаю что в ее голове перемкнулось, откуда ей пришла эта безумная мысль, что Поль сделал меня своим любовником, но она будто сбесилась. И однажды… Клер, мне бы не хотелось тебе это говорить, но я хочу, чтобы ты поняла, а поэтому ты должна знать. Однажды она повесила ме