Мой ребенок… Теперь, узнав о матери, я стала относиться к нему по-особенному. Я знала, что не хочу быть как моя мать, поэтому мне следовало начать заботиться о нем уже сейчас. И я шла на кухню, ела ненавистный творог и пила безвкусный зеленый чай. Ради него мне следовало хоть на время придавливать свой стресс, он не должен был голодать из-за меня. Я любила его, мне так казалось, что я уже любила его. Иногда разговаривала с ним, не помню уже даже о чем. Я гнала от себя мысли о Максиме, которые почему-то особенно сильно мучили меня в эти моменты. Часть него жила, росла внутри меня и в этом было что-то особенно сладостное. Мне нельзя было думать об этом, переступать эту грань…
Впрочем, о Максиме я думала всегда. Даже когда в голове было пусто. Он незримо присутствовал рядом со мной каждую секунду. Может из-за ребенка, может просто… Я старалась не облекать ничего что касалось него в определенную мыслеформу, этого нельзя было делать, слишком далеко могла я зайти с этими мыслями… Единственное что мне следовало принять это то, что я никогда больше не увижу его. Что-то во мне истошно сопротивлялось этому, мой разум вопрошал голосом Максима — ПОЧЕМУ?! Зачем ты так мучаешь себя?! И ответ мой был простой — потому что он мой брат. Брат, к которому я никогда не буду испытывать сестринскую любовь. Пучина, в которую толкал меня Максим казалась мне каким-то адским водоворотом — окунись я туда хоть раз и навсегда растворюсь. Ничего от меня как личности не останется вообще. Потому что это противоречит всем законам природы и человека, так не должно быть! Как бы сильно меня это ни влекло.
Три дня я жила в таком сумбуре. В основном спала — реальность была так нелицеприятна, что я постоянно пряталась в сонном забытье. Когда не спала — бродила по квартире, болтая с ребенком или лежала в ванне. На четвертый день что-то заставило меня включить телефон. Сбросила пару раз звонки — это были Лолка или Отец. Когда ближе к обеду телефон затренькал в очередной раз, я увидела незнакомый номер. Это не был номер родственников или Рене. И я взяла трубку, сама не знаю почему.
— Клер?!
— Чак?! — Я сразу узнала его голос.
— Я хочу приехать к тебе, нам нужно срочно поговорить! Я вчера пытался весь день до тебя дозвониться, у тебя выключено…
— Нет, я не хочу ни с кем говорить.
— Случилось несчастье, Клер. Прошу тебя, назови адрес.
Что-то в его тоне было такое, что я поверила. Быстро продиктовала адрес квартиры и села ждать. Мое сонное состояние как ветром сдуло. Не скажу что я сильно разволновалась, я почти уверена была, что это уловка Максима, хотя и странно было бы что он вступил в сговор с Чаком… Или не странно?.. Ведь тогда, в последний день в Изумруде, он оставил именно Чаку номер своего телефона когда уезжал! Ну что ж, замечательно. Если мой брат начнет преследовать меня, это заставит меня его возненавидеть, так будет даже лучше. Легче для меня во всяком случае.
Чак приехал очень быстро, я не успела даже кофе выпить. Выглядел он уже почему-то старше, на свои двадцать пять, даже не представляю как ему удавалось так удачно косить под мальчишку. Я провела его на кухню и налила кофе.
— Только ты не волнуйся, Клер. — Это было первое что он сказал. Почему-то мы не произнесли ни слова пока не сели за стол рядом с дымящимися чашками. Даже не бросили друг другу банальный «привет».
— Говори. — Коротко бросила я.
— Ты должна воспринять это адекватно, ты должна понять, что тебя не оставят, есть люди, которые о тебе позаботятся…
— Это Макс послал тебя? Что он хочет? Говори и уходи.
Чак медленно покачал головой и с видом грустной собаки уставился в чашку.
— Максим больше ничего от тебя не хочет.
— Это радует.
— Он умер, Клер.
Я несколько секунд непонимающе смотрела на него, а потом засмеялась. Через силу, мне было не весело на самом деле, но все равно засмеялась.
— Я все поняла! Оказывается он считает меня полной дурой!
— Клер, ты что…
— Я поняла, он хочет таким образом заставить меня испытать ту самую боль, о которой говорил, — я спокойно глотнула кофе, — можешь не утруждать себя маскарадом, эти штучки больше со мной не пройдут.
Чак продолжал смотреть на меня скорбно и печально.
— Похороны послезавтра. Прости, но это не маскарад. Мальчик покончил с собой.
Я замерла, посмотрела на него внимательнее, но все равно отрицательно покачала головой:
— Я не верю. Он что-то задумал.
— Не знаю как переубедить тебя, Клер.