Потом перевел взор на отца, и заметил нечто подобное, появившееся и в его глазах. Азарт, когда придирчивому взору художника попадает что-то действительно стоящее. Тем временем, кожа Полански покрылась испариной. Знал ведь кому арабский друг адресовал такие полу улыбочки.
Единственная и неповторимая Арина Домрачева.
Девушка, сумевшая пробраться в хаотические мысли ювелира, и надежно поселившаяся в них. Та, которой он безудержно и свободно владел в своих снах. Та, которая боялась его и отказывала ему раз за разом.
Его пташка. Его не огранённый алмаз.
Вчера он готов был взять ее силой, перейти тот Рубикон, который еще раньше был под запретом. То, через что прошел молодой мужчина накануне, не пожелал бы испытать ни одному живому человеку. Муки плотского желания. Такого искреннего, открытого и в тоже время реального, поражали.
Свят хорошенько запомнил, как вздрагивала от каждого прикосновения Арина, как таяла от его прикосновений. Как только он увидел ее почти плачущей в одном лишь белье, ему сорвало крышу. Это стало той последней каплей, соединяющей вымысел и реальность.
И Полански позволил себе расслабиться. Лишь пребывая на грани, можно познать себя. Увидеть со стороны, и ужаснуться. Это и случилось вчера. И то платье, которое он ей купил, было не просьбой о прощении. Скорее сиюминутный порыв мужчины, желавшего сделать что-то для возлюбленной. Возможно - то самое тщеславие. Полански хотел чувствовать себя значимым и важным для кого-то, кроме семьи. Кроме себя самого.
Почему же этим человеком не могла стать Арина?
Умна, красива, трудолюбива и талантлива. А еще жутко сексуальна, искренняя и настоящая. Каждый ее жест, реакция, взгляд таят в себе загадку. Вчера, раз за разом спуская стресс на боксерской груше, Свят анализировал свое поведение. И радовался тому, что не нашлось смельчака, желающего проверить его на ринге.
Как только эмоции отпустили, пришло желание. Нет, не опустошение. Реальное желание с болезненным стояком. Закрывая глаза, он видел ее. Свою Музу. Спелые губы, нежную кожу, легкие завитки темных волос у кромки лба. Все такое красивое и такое…родное? Возможно. Он представлял себе, как дарит свое творение ей. И не потому, что хочет ее купить. Нет. Скорее наоборот. Впервые в своей жизни Полански захотел кого-то завоевать. Чтобы Арина сама приняла его, отдалась ему. Мужчина будет пить ее капитуляцию до самого дна, и это и станет долгожданной наградой за столь длительный срок воздержания.
Когда же он обернулся, и увидел, что его пташку обнимает другой, весь внутренне сжался. Не услышал встревоженный возглас окружающих, и не почувствовал боль, пронзившую его руку насквозь. Лишь после того, как Мартин потормошил его за плечо, начал чувствовать. Тем временем, Домрачева отшатнулась от поклонника, и удалилась.
- Зафир, где здесь туалет? – подал голос, не глядя на испуганных родных и знакомых. Раздавил бокал в руке, эка невидаль. Тут же отдал большие осколки подоспевшему официанту. Что могло бы быть более разумным?
Это все реакция на сексуальную Музу.
- Выйдешь из зала, и направо. – услышал ответ, спеша покинуть компанию. Ему среди них сейчас нечего было делать. Нужна передышка. Время, чтобы прийти в себя.
- Спасибо. Скоро вернусь, - и уже более бодро бросил: - Без меня не напивайтесь.
Нужное помещение Полански отыскал за несколько минут, и обрадовался отсутствию посторонних свидетелей. Разглядывая свое отражение в зеркале, не сразу понял, что за ним вновь кто-то наблюдает.
“Черт!” – про себя выругался, резко оборачиваясь. Девушка стояла в проеме двери и испуганно за ним наблюдала. Он поднял голову, и рассматривал ее. Мозг с опозданием выдавал информацию, а между тем, ювелир разглядывал ее хрупкий стан, боясь поверить своим глазам. Быть может это видение.
“Арина. Здесь. Сейчас.”
Она что-то начала бормотать, а перед глазами Свята возник образ мужчины, обнимающего девушку. И он разозлился. Ревность, неведомая ему до знакомства конкретно с этой барышней, вскипятила молодую кровь, ускоряя ее.