Брук постаралась заглушить хлынувшие эмоции, сказав себе, что объяснение должно быть коротким и сухим, по возможности без слез и криков. Она вспомнила то время, когда умерла бабушка, и родители собрали их с Рокси в комнате, чтобы огласить эту печальную новость. Неужели и в этот раз семья воспринимала все так же серьезно, как и смерть?
Я думала поехать прямо в гостиницу, так как чемодан все-таки со мной, — сказала Брук дрожащим от волнения голосом, — но решила, что стоит все-таки заехать и сказать, что я остаюсь и собираюсь работать с Ником над витражами. Моя работа в городе никоим образом не повлияет ни на кого из вас. Завтра я найду себе квартиру, и вы даже не будете знать, что я в городе.
Брук сглотнула слюну и вдруг поняла, что никто из родных — ни мать, ни отец, ни Рокси, не собирались разговаривать с ней. Выражение их лиц оставалось прежним. С болью в сердце она медленно побрела к двери. Перед тем как открыть ее, она оглянулась. Слезы застилали ей глаза, губы дрожали, чувства мешали словам.
Мне очень жаль, что я поставила вас в неловкое положение. Но этот город забрал у меня слишком много, он должен вернуть мне этот шанс сделать здесь что-то важное, и я собираюсь использовать его.
Она открыла дверь, и собиралась выйти, но вопрос матери остановил ее до того, как она успела переступить порог:
- Ты собираешься переехать в гостиницу с этим мужчиной?
Брук оглянулась, с трудом понимая смысл слов матери.
- Нет, я переезжаю одна. Я уже говорила, что между мной и Ником ничего нет.
- Тогда зачем тебе приносить в жертву свою честь, репутацию, все, над чем ты трудилась целых семь лет, если он для тебя ничего не значит?
- Потому что я художник! — выкрикнула Брук, — хороший художник. У меня никогда не было возможности создать что-либо подобного масштаба!
- Ну почему же, ты уже создала кое-что подобного масштаба, — сказала мать, — семь лет назад.
Обида больно ударила в сердце, Брук прижалась лбом к распахнутой двери, потом резким движением смахнула слезы с лица. Через секунду она посмотрела на Рокси, но обнаружила, что сестра больше не смотрит на нее: она уставилась в пол, как будто само присутствие Брук ее утомляло.
- Действительно, все это бесполезно, — сказала Брук, и слезы с новой силой потекли по ее лицу, — я никогда не смогу заставить вас поверить мне. Вы не поверили, что между мной и Ником ничего не было в первый раз, тогда почему вы должны мне верить сейчас?
- Потому что вы оба свободны и привлекательны, — недоверчиво пробормотал отец, — и уже хорошо знакомы.
- Ну и что? — спросила Брук. — Мы оба уже взрослые и у нас деловые отношения. Это никого не ранит. Это никого не предает.
Ее голос сорвался, и она почувствовала себя ребенком, умоляющим папочку погулять после десяти часов. Все это было смешно, и она больше не собиралась играть в эту игру.
- Я буду в гостинице «Блуджей», впрочем, это единственная гостиница в городе, — сказала Брук.
Затем она закрыла дверь и пошла не оглядываясь.
Когда Брук сняла номер в гостинице «Блуджей», единственном мотеле в городке, было почти восемь. Грязное здание находилось в бедном квартале города, напротив бара, где практически каждую ночь кого-то арестовывали. Домашние ссоры и крики, раздававшиеся из домов по соседству с мотелем, служили развлечением в ночное время для тех, кто не спит. По крайней мере, так было семь лет назад, и незаметно было, чтобы что-то изменилось. Порядки в Хайдене были жестокими и их не позволялось нарушать.
Один раз попался в ловушку, навсегда там и останешься, — бывало, говорил отец Брук.
Брук зарегистрировалась и поспешила в свой номер. В нем было невыносимо душно и стоял затхлый запах старых вещей и предыдущих постояльцев. Она смутно чувствовала, что голодна, но номера в мотеле не обслуживались, а выходить она не хотела.
Брук лежала на кровати и смотрела в потолок. Даже тишина в ее комнате казалась враждебной. Это несправедливо, да все в этой истории с Ником было несправедливым. Она устала быть отверженной, устала ожидать от людей худшего, а потом получать это.
Глубочайшее одиночество, которое она когда-либо испытывала, наполнило ее сердце, и она все отдала бы в эту минуту за то, чтобы рядом был близкий человек. Но во всем городе Ник был ее единственным другом.
Брук села на кровати, вытерла слезы на глазах и потянулась за телефонной книгой. Найдя номер, она долго колебалась, уставившись на него. Она должна была сказать ему, как при случае ее можно найти, но не хотела, чтобы он подумал, что она опять сбежала из дома.