- Ну, это уж слишком! — Абби повернулась и направилась к двери. — Сегодня же я положу всему этому конец!
Она вышла с таким видом, будто бы ей была доверена божественная миссия.
Глава 11
Маленький «дюсенберг» остановился перед светофором в центре Сент-Луиса, привлекая восхищенные взгляды водителей вокруг, его мотор работал вхолостую. Перед тем как час назад они с Брук выехали из Хайдена, Ник снял верх машины. Ветер и солнце придали энергичности его уставшему лицу.
Водитель соседней машины, — бизнесмен, сидящий в «Мерседесе» золотистого цвета, опустил стекло и наклонился в сторону Ника.
- Отличная машина! — восхищенно воскликнул он.
Ник улыбнулся.
- Спасибо.
Мужчина вынул из кармана свою визитку и протянул ее Нику.
- Если захотите ее продать, позвоните мне.
Взяв карточку, Ник посмотрел на светофор и отметил, что все еще горел красный свет.
- Мне жаль, но эта машина не продается.
Мужчина с сожалением покачал головой. В это время зажегся зеленый свет, бросив последний взгляд на машину, он рванул с места.
Брук рассмеялась, искоса глядя на Ника. Солнце и ветер нежно ласкали ее лицо.
- Ты даже не спросил, сколько бы он заплатил, — сказала она, — неужели тебе даже не интересно?
Ник бросил карточку на пол.
- Нет. Сколько бы он ни предложил, этого все равно будет мало. Некоторые вещи просто бесценны.
Брук наблюдала за Ником в то время, как он вел автомобиль. Сев за руль, он как будто стал с машиной единым целым, чувствуя себя в ней легко и уютно. Казалось, «дюсенберг» был его силой, его драгоценностью, его уверенностью.
- Твой дедушка, который оставил тебе этот автомобиль, был богатым? — спросила она.
Ник, сделав крутой поворот, засмеялся.
- Нет, вовсе нет. Мой дедушка ремонтировал обувь.
- Как же он тогда мог позволить себе купить «дюсенберг»?
Ник выехал на улицу, на перекрестке которой образовалась пробка, и, выждав момент, сказал:
- Он его не покупал, — один из его лучших клиентов на протяжении двадцати лет владел этой машиной. Дедушка делал всю обувь, какую только носил этот мужчина, — а тот высоко ценил качество дедушкиной работы. Перед смертью этот человек завещал машину моему дедушке. В своем завещании он написал, что дедушка для него был единственным человеком, который понимал истинное значение слова «качество». Эта машина олицетворяла собой дедушкину философию, она была самой ценной его вещью.
Понимающая улыбка тронула губы Брук.
- И он оставил ее тебе? — спросила Брук.
- И он оставил ее мне, — подтвердил Ник, — оставил еще даже до того момента, как я стал достаточно взрослым, чтобы водить машину. Он сказал мне, что хочет, чтобы я сроднился с ней, как с другом, что и получилось.
Ник улыбнулся, и, казалось, что воспоминания нежно заиграли в его глазах. Он сказал с нарочито сильным итальянским акцентом, используя много жестов: «Ты вкладываешь заботу и любовь во все, что ты делаешь, Ники, и это — качество. Это не зависит от денег. Ты делаешь все, как будто делаешь это для Господа. Он отблагодарит тебя».
- Вот такая история у этой машины.
Брук откинулась на спинку сидения и положила руку на дверь, глядя на машину уже, будто другими глазами.
- Каким был твой дедушка? — спросила она.
Легкий вздох Ника от нахлынувших воспоминаний перешел в шепот, его глаза заблестели.
- Дедушка был единственным в моей семье, кто смотрел на мой талант, как на дар, а не как на проклятие. Он подарил мне мою первую коробку красок, когда мне исполнилось шесть лет. Он был особенным человеком.
Сердце Брук забилось быстрее: его лицо озарилось такой любовью... Она вдруг поняла, что если бы кто-нибудь взглянул на нее с такой нежной, неподдельной любовью, она бы не раздумывая отдала бы всю себя этому человеку.
- Ты скучаешь по нему, да? — спросила она.
- Ага, — прошептал он, — скучаю. Но у меня есть эта машина, которая напоминает мне о нем, и еще все мои воспоминания. На самом деле он не умер, и я еще увижу его.
Брук выглянула в окно машины. Она сама до конца не знала, верит ли в небеса, но ей совсем не хотелось прерывать размышления Ника и говорить о себе.
- Я был с ним, когда он умирал, — сказал Ник. — Помню, он взял мою руку и начал цитировать двадцать второй Псалом. «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла». И он не боялся. Ничуть не боялся. Закончив цитировать, он широко открыл глаза и дотронулся до моего лица, а затем сказал: «Ники, Слово Божье говорит, чтобы мы не огорчались, как не имеющие надежды. Мы встретимся снова, мой мальчик». И он стиснул мою руку так сильно, как только мог, посмотрел куда-то сквозь меня, и прошептал: «Я иду, Иисус!» и умер.