Как не называй родной дом, а всё равно он, как нерушимая крепость. В нём каждый закуток знаком, каждый сантиметр. Он каждой дощечкой тебя защитит, каждым деревцем от летней жары укроет, зимой обогреет, с огорода чем-нибудь угостит. Заскучать и облениться не даст, о заботе твоей взывая, то голодными криками Мишки, то кудахтаньем кур, то щенячьим тявканьем.
— Р-р! Тяв, — поддакнул моим мыслям Туман, покосившись на калитку.
— Гуляете? — спросил нас с братом отец, вернувшись с работы.
— Путешествуем по Армавиру, — согласился я. — Невест уже распугали. Так что, если Серёгу нашего штрафовать придут за превышение снежных полномочий и высоких змеиных полётов, ты нам железный рубль одолжишь?
— А кто за штрафом придёт? — поддержал наше несерьёзное общение папка.
— Как кто? Милиционер с Шаумяна. Колядовать придёт с тремя дочками. Мы их снежками закидали.
— Ах, этот. Одолжу, конечно, — согласился папка и взялся за младшенького сыночка. — Что с Сашкиными невестами сделал? Распугал? И поделом. Выздоровел? Не кашляешь больше? Значит, в понедельник на работу.
Так мы мирно беседовали втроём во дворе, ожидая мамкину сирену на ужин, но дождались не её, родимую.
— Васька! Васька! — благим матом закричала с улицы бабуля, перепугав меня до полусмерти.
«Война!» — взорвалось всё в голове от одной-единственной мысли. Воздух вокруг сразу же сгустился. Время почти замерло. А всем вокруг было наплевать. Папке и Серёжке, по крайней мере.
Калитка с шумом распахнулась и во двор, как в замедленном кино впорхнула бабуля. Одежда на ней медленно развивалась, как от ветра, лицо было то ли злым, то ли испуганным, а в правой руке она держала никому невидимый пистолет. Ну, это уже я в своей голове мигом пририсовал к её согнутому указательному пальцу, которым она и грозила, то ли шведам, то ли нам с папкой.
— Васька, — снова выдохнула старшая Андреевна и, собравшись с силами, продолжила: — Серёжка… Или Колька. Или Сашка? Сашка наш что удумал! И мне, и Кацубе с Кацубихой, и Долихе. Ещё Дуська и Сонька с нами были. Так он штаны скинул и задницу нам показал. Ещё командовал, чтобы отлупцевали его, как надо. И ухи открутили. Что это за чёртик растёт, а?
— Когда это было? — не поверил папка в то, что его старший сын на такое способен, а я с облегчением вздохнул, обрадовавшись, что не мировая война наступила, а всего-то на всего между моим и одиннадцатым миром.
— Только что. Он ещё кинулся бежать. Утёк к Павлу во двор.
— А этого лопоухого ты в упор не видишь? — указал на меня папка, а я уже начал трястись от душившего меня смеха.
— Вижу. А когда он вернулся? Я же сразу домой прибежала, — засомневалась бабуля, покосившись на меня с не унывавшим Серёжкой в обнимку. — Или нас всех гриц попутал? Или там кто-то другой был?
— А если бы я сейчас где-нибудь гулял? Мне бы и уши, и бугры, что пониже спины, разукрасили массажным ремнём? Вы бы ни в жизнь не поверили, что это не я был.
Ох, мирные миры. Пошёл я в огород. Поругаюсь междометиями от души, пока матерными слезами не зальюсь, — в сердцах высказал я на грани крика и умчался переговорить с миром. — Кто меня теперь рубликом на колядках одарит? Не жили богато… Пока оружием не обзавелись.
Точно. У кого топор, у того и мясо. У кого волшебная двустволка, у того и… А она в других мирах работает? — встревожился я уже в огороде, оставив отца улаживать недоразумение с голой попой и приглядывать за братишкой.
— Пуфф! — доложил Скефий, что его оружие в борьбе с Татисием бесполезно.
— Тогда в следующий раз Александра окороти. Не хватало ещё из-за него подзатыльники получать. Я же в его мир не лезу. Проследишь за этим нудистом?
— Фух! — пообещал мир.
— Надеюсь на твою помощь. А сейчас заберусь на чердак, настреляю себе мороженого или чего-нибудь вкусного. На ужин не пойду. В обиду поиграю. «Как же вы могли! Да на родного сыночка?» — кричать буду, если что, а сам показывать в кармане дулю. Отрепетирую на досуге.
…Невидимый пистолет. Додумался же. Не было бы так грустно, рассмеялся бы точно.
Захватив двустволку, я забрался на чердак времянки и, спрятавшись в сене, приступил к заеданию мировой обиды. Начал, разумеется, с эскимо. Потом ещё одно, потом «Алёнку» продегустировал, потом пару новогодних мандарин заказал, и всё это запил настоящей американской пепси-колой, когда спустился вниз, к погребу.
— Ты где там, голозадый? — окликнул меня отец.
— В сарае. И очень расстроенный. Ужин отдаю врагам, — откликнулся я. — Сейчас винца хлебну, а потом не стесняйтесь, надо мной измывайтесь.