Дразнятся ещё Искандером. Три раза говорил им: «Александр». Хоть бы хны. Может, Скефий им так переводил?
Даже папка нашей Богоматери тут похоронен, оказывается. Только ему имя какое-то оманское придумали – Аль-Амран. С Павлом поговорю, узнаю, как правильно его звали.
Что ещё? Гонки на верблюдах. Анекдот наверно. Но сказали, они после войны будут, значит, не шутка. А с городком так и не разобрался. То ли Салана, то ли Руб-Эль-Хали, то ли Мирбат-Вахиб. Кто что хотел, тот то и говорил.
На Адмирале потом погляжу и сверю. Или в школе на карте мира.
И ладан мой здесь запросто на рынке продаётся. Кристаллы, как янтарь. Ну и на кой он им тут? Церквей-то у них нет. Или есть?
Разузнал, называется. Вопросов больше, чем ответов. В сто раз больше, чем до полёта. После Америки такого со мной не было», — думал я, возвращаясь пешком и всю дорогу работал мозгами.
— Подбрось уже, что ли? — попросил мир, но тщетно.
Пришлось ковылять босиком по раскалённой дорожке, пока на берегу не закончились каменные буераки, и я забежал в океан. Дальше уже по мокрому песку пошагал. На него то и дело забегали пенившиеся волны океана, поэтому он был прохладным.
Нездоровую суету я увидел сразу. Вся моя компания, завидев меня, вскочила на ноги и вылезла на берег, начав судорожно и споро одеваться.
— Куда торопитесь? — крикнул я издалека, чем ещё больше озадачил своих с бойцов.
Всех, кроме Дульсинеи Оленьки. Она уже была при полном параде, только без куртки.
— Что у вас случилось? Возврат же будет мгновенным. Прямо на огород к деду, — успокоил я сотоварищей.
— На каком это он? На арабском? — начали совещаться между собой цепные и охотничьи. — Чего привязался? Всех, как рентгеном просвечивает. Не иначе, колдун местный.
— Совсем перегрелись? Это же я. Искандер. Нет. Искандер! Искандер. Тьфу, ты! Хватит шутить, Дедморозыч! — крикнул я миру, всё ещё не понимая, что же так встревожило моих братьев, и почему моё имя из моих же уст всё время звучало не по-русски.
— Где наш старшой? Запропастился, гад. Чего этому бородачу надо? Скорей бы уже вернулся, что ли, — продолжили шептаться мои перепуганные ребята-декабрята.
— Очумели? Вот он я. Или вам глаза отвели? Или меня… Загримировали? Ешеньки-кошеньки! — наконец-то, дошло до меня, от чего вся моя банда уменьшилась ростом и струхнула, не признав меня.
«Опять подрастил?» — задумался я и почесал бородку.
— Всё. Я топиться. Всплыву, когда собой стану! — заорал я что было сил, а все вокруг оживились и засмеялись вслед за Оленькой, которая уже давно нервно похохатывала, готовая вот-вот лопнуть.
Я исполнил, что обещал, и нырнул, как можно глубже. Зашёл, занырнул взрослым оманцем, а всплыл уже помолодевшим, снова в русской рубашонке и игрушечным ружьишком наперевес.
— Аль Медина Хали-Мирбат, — подразнил я набором непонятных слов из своего оманского лексикона, а потом уже и по-русски: — Испугались? Я и сам не знал, что подрос. До последнего момента. А Егоза наша знала. Смеялась с самого начала.
— Мы тоже такими будем? Когда состаримся? Бородатыми? Толстыми и страшными? — посыпались комментарии на мою взрослую внешность.
— От толстых слышу. Я же себя со стороны не видел. Но, думаю, это снова тридцати трёх летний вариант был. В пятнадцать же ещё безбородые. Точно. Запомнили мою рожу? Если что натворите, в кошмарах приходить буду и по-арабски кричать: «Салана Камаль Вахи-и-иб! Руб-Эль-Гони или Поги-и-иб!» — разрядил я хоть небольшую, но, всё равно, напряжённость на Ближнем Востоке.
Насмеявшись, все мы переоделись и приготовились к телепортации к Павлу на огород.
— Мы готовы. Можешь отправлять нас по домам. — доложил я Скефию, и в то же мгновение оказался вдвоём с Оленькой всё на том же неизвестном оманском пляже. — Ш-шутки? — спросил я у неба.
— Мы обратно на тарелке. На НЛО. Так надо, — невозмутимо сказала соседка.
— Валяйте, — выдал я Павловское «добро» сразу обоим, и Оленьке, и Скефию.
Нас приподняло, втиснуло в стеклянную двухместную тарелку без верхнего колпака и понесло вдаль.
Тарелка-НЛО почти вся была прозрачной, и пока я разглядывал её мудрёное внутреннее устройство, она уже поднялась высоко-высоко над землёй и замерла.
— Снова шутки? — начал я пламенные и возмутительные речи, как вдруг, ясно расслышал снизу от себя армавирскую новогоднюю канонаду.
— Здесь твоя война, — вздохнула Оленька и уставилась в прозрачное дно тарелки, через которое, как в увеличительное стекло всё было видно, как на ладони.