— Хоть не зря за Головастиком следили. Кое-что от него усвоили, — грустно вздохнула Кармалия. — Количество фибр не прикидывали? Штопать нужно, или заново перекраивать? Для них ваших удочек…
— Ещё не изобрели, — подсказал Скефий. — Ума не приложу. На одну вроде много, а как их перекраивают, ты нас не учила.
— Значит, подрастим её на годик-другой, — продолжила Кармалия мысли вслух.
— Третий глаз ей в голову вставим, — невесело пошутил Скефий, и снова все миры захохотали.
— Что вы над… Надо мной и моей… — начал я возмущаться.
— Ладно. Мы сейчас делом займёмся, а ты лети за Правдой и гони его сюда. С ним будешь мамку штопать теми фибрами, которые сам выберешь, — распорядилась Кармалия.
— Он же спит или без сознания, — сказал я, но все уже тронулись в сторону упавшей на футбольное поле, и всё ещё дёргавшейся в агонии, души.
Я нехотя поднялся вверх, в воздух повыше скакавших по полю фибр и их осколков, и рванул через бывший Кавказ к бараку, как остроугольный сверхзвуковой фибролёт.
Краем глаза увидел, как Мамка всех миров отдавала распоряжения, а миры сразу же расходились к разным сторонам, лежавшей на тверди Небытия, растрескавшейся и изувеченной, души.
«Моя душа. Душа ростом не меньше трёхэтажного дома. А ей от роду ещё десяти лет нет», — думал я о своей новой роли сверхзвукового осколка-спасателя.
* * *
— Я же тебе говорил, что ещё чуточки, и все будут туточки, — сказал мне Правда, стоя у окна своей комнаты. — Заканчивается моя ссылка.
— Ты в себе уже? Или специально прикидывался пока… — начал я расспросы, вместо того, чтобы передать распоряжение Кармалии.
— Прикидывался, прикидывался. Я и сейчас прикидываюсь. Ну, что? Пошли? — услышал я от воскресшего бессмертного.
— А очки с лучами? — напомнил я Виталию.
— Какие? С-лучайные? Нет никаких очков. Такова правда от Правды. Получите. Теперь можно-с, — заулыбался Правдолюб своей шутке.
— Там же просвечивать нужно.
— Простые у меня очки. Бу-та-фо-рия. Я же вроде как из Маркария. Я Маркарыч. Или Макарыч. Слыхал про нас? Про родню мою «добрую», что во всех мирах трудится не покладая кос? — снова понёс околесицу Виталий.
— Как ты фибры читать будешь? Мага́рыч, — передразнил я Правду, а тот надел свою бутафорию на нос.
— Следи за движениями, — скомандовал Виталий, и его обычные очки в одну секунду превратились в бинокль. — Теперь сам надень этот «прибор».
Правдолюб «включил» невидимые лучи и отдал мне свой бинокль. Я осторожно взял то, что всегда считал бесценным сокровищем и прижал к глазам на груди.
— Что я должен увидеть? То, из чего ты сделан? — поинтересовался, не увидев ни в Правде, ни вокруг себя никакой разницы, что с биноклем, что без него.
— А теперь смотри внимательно. Я глаза «включаю», — распорядился Правда.
Он два раза моргнул, и его зрачки увеличились в несколько раз. Из глаз Правды полился видимый мне свет. Бесцветный, но видимый и пронизывавший. Проникавший через всё и вся. Гипнотизировавший и пугавший. Такого я точно ни при жизни, ни… После неё не видел.
Я весь завибрировал. Затрясся всеми фибрами… Ах, да. Всеми мелкими частицами, из которых состоял. А Правда и на меня ещё не смотрел, а только-только оторвал взгляд от тверди Небытия и повёл его выше и в сторону, сметая или растворяя в пространстве и стену барака, и дверь, и Кавказ, высвечивая его обитателей, суетившихся над моей разодранной душой.
— Мать честная, — вырвалось у меня. — Вот так лучики, от мира ключики.
— Смотри. При жизни такое нельзя видеть, — то ли похвастался Виталий, то ли пожалел о чём-то. — Я всё просвечиваю. Всё до мельчайшей былинки. Всё вижу, как есть на самом деле. Наказание это моё, если ты ещё не понял.
— Не понял, — признался я. — Ты дематериализуешь и без того нематериальное?
— Что-о? И физика усвоилась? — рассмеялся Правдолюб. — Нет, не дема… Что-то там. Как ты говоришь. Это место и все мы… Вы. Все такие, какими придуманы Творцом и его соавторами. Всё вокруг для одной былинки. И каждая былинка для всего вокруг. Непонятно излагаю? Весь мир вокруг для каждого в отдельности. И каждый в отдельности для всего мира.
— Философия? А можно на Кармалию глянуть? Какая она на самом деле? — припомнил я что-то из своих человеческих чаяний.
— Зачем на солнце смотреть? Нужно знать, что оно есть, что оно светит. Видеть плоды его света и тепла. Так же как с Богом. Видеть его совсем не обязательно. Тем более, просвечивать. Знай… Нет, не так. Верь. Смотри вокруг и верь, что всё не просто так, а с его умыслом. Божьим промыслом. И плохое, и хорошее, всё от него.