— Значит, мамка наших миров простое солнце, а их папка простой Бог, — вздохнул я грустно. — Шутишь? Всё должно быть не так. По-другому. Позаковыристей.
— Если что разумное придумаешь, тогда и предложишь. А пока, айда твою ночную рубаху на булавки собирать, — распорядился Правдолюб и выключил своё всё-видение.
— А на нас, на фибрах, что видно? — опомнился я, но было поздно.
Виталий пошагал из комнаты, потом из барака, и мне пришлось пришпорить свою логику и пулей вылететь за всевидящим бессмертным Правдой, родственником каких-то добрых…
«Добрых тётенек?» — ошалел, одурел и очумел я одновременно от запоздалой догадки.
— То-то я тебя могильщиком обзывал. Ха-ха-ха-ха! — лихорадочно затрясся я от истерического хохота и со всего маху врезался в твердь, разлетевшись своими треугольниками в разные стороны.
— А то, — согласился Правдолюб, услышав мои страдания. — Соберись. Сейчас нам всё испортить нужно. Чтобы твоя душа жизнеспособной была. Сдачи могла дать. Огрызалась. А не была сладенькой конфеткой для троюродной сестры Светки. А то, доброту добавь. Любви, преданности, любопытства побольше. А хребет, кто за вас выращивать будет? А зубы?
— А зубы душе на кой? — взмолился я, еле поспевая, и собирать свои осколки в дикобраза, и семенить по воздуху за Виталием. — Что же ты тогда свой хребет тряпочным сделал и ничего на мне так и не прочитал? Туточки-шуточки. А кроме СК и АРМы ничего сестрёнке не сказал?
Правду словно молнией сразило. Он врос своими макаровскими ботинками в твердь, как вмерзает лом в расплавленную смолу, оставленную на морозе.
— Будем считать, что я тебя не слышал. Если переживёшь сегодняшний день, тогда сам поймёшь то, что никто на белом свете и ни в одном мире не понимает. Только я и Бог… Мой судья, — загадал Правдолюб очередную загадку и поспешил к суетившимся портняжкам.
Глава 4. Из чего же сделаны наши мальчишки?
— Все на своих местах? Все готовы? — спросила Кармалия у помощников.
— Готовы, — откликнулся за всех Скефий.
— Тянем каждый в свою сторону. Только не рвём, а расправляем и немного растягиваем. Если поперечные трещины пойдут, ничего страшного. Подрастёт. И осторожней там с продольными. А то Отца звать придётся, — или шутила мамка миров, или так ненавязчиво обучала своих недорослей, которые своими причудами испортили мою душу.
А душа валялась на тверди, как сорванный бурей парус. Где лицо, в которое, согласно морским поверьям, дует ветер, где затылок, где грудь, где спина, ничего разобрать было невозможно. Каким жестоким ураганом её потрепало так, что без слёз невозможно было смотреть, я даже представить не пытался.
«Правильно обозвал её Правдолюб: “Ночная рубаха”. Почему рубахой? Ведь она же до колен. Что-нибудь символизирует? И какого, интересно, роста наш сорванец, если у него такая высоченная душа? Скефий, вон какой взрослый и рослый, а, всё равно, до колена не дотянется», — отвлёк я своих ос ненужными мыслями, чтобы убежать от размышлений над пугавшими словами Правды о том, что же я такого могу разузнать, если переживу сегодняшний день.
Шестеро старших миров с двумя младшими сёстрами, Кармалия, Правдолюб и моя команда в полном составе построились со всех сторон по краям души и взялись, кто чем смог, за плоское полотно мамки-души. По команде Кармалии все миры начали осторожно тянуть только что успокоившуюся душу каждый на себя, чем не преминули заняться и мы, очеловеченные поломанными рёбрами фибры.
Мы, конечно, больше кряхтели и делали вид, что полноценно участвуем в непонятном процессе по увеличению роста или возраста «пострадавшей», опасаясь ненароком проткнуть острыми ладошками и без того повреждённую душу. Остальные же осколки и фибры продолжали сновать по всему полю, не помогая, но и не мешая нам в нашей нелёгкой для понимания и осознания работе.
Когда, по мнению Кармалии, дело было сделано, мы по её команде разом опустили душевное полотнище на твердь Небытия, и приступили к следующему этапу – к врачеванию.
Вежливо попросив вновь прибывших фибр занять свободные соты и врасти обратно в полотно их мамки, мы начали помогать им с поисками этих свободных мест.
Случилась полная неразбериха, но здесь на выручку пришёл Правдолюб Макарыч. Он собирал нескольких свеженьких осколозавриков, якобы для сообщения чего-то очень важного или интересного из их профессии, и «всматривался» в них усыплявшим взглядом.
Осколозаврики мгновенно отключались, начинали разбираться на треугольники, потом соединялись в фибры и парили в ожидании, пока кто-нибудь из моей команды, или из команды мамки миров, вмонтирует их в прорехи и дыры, после чего они теряли свою пёструю расцветку.