— А что толку? Они же под окнами дежурят. И за дверью тоже. В игры играют. Сразу капсулу с дружком к Правдолюбу несут, а тот её распечатывает. Как они память умудряются восстанавливать? Узнать бы их секрет.
«О чём эти учители-мучители? Я тут что, не один? Дружки? Двенадцать? Игры?.. Ну и ну».
— Коромысло гну!
«Снова тяжёлая артиллерия. Дед сам там, или кто-то его голосом мне весточки шлёт?.. На чём же остановился? Руки? Ноги? Сначала сверну треугольники в трубочки. Потом приатомлю их к торсу.
Вот так. Если сверху, значит руки. К верхним уголкам грудь-фанеры. Треугольные были, а стали почти трубочками. Не гнутся в локтях? Гнутся. Теперь ноги. Раз. Два».
— Если б ты их понимал, я б их из мешка не вынимал.
«Еще раз артиллерия. А кем дед на флоте служил? Комендором?.. А что такое комендор? Может, командиром? Говорил, что из ста-тридцати-миллиметровой чего-то там, чего-то там. Темп восемь. Угол места сорок пять. Прогреть каналы стволов! Огонь! Команде руки мыть!
Руки-то уже есть. Ха-ха! Ноги… Углотрубы для ног есть. Куда приатомим? К самому кончику или чуть выше? Чуть выше. Так ходить удобней будет. Нога за ногу не зацепится. А этот нижний уголок обзовём копчиком. Или хвостиком? Кому как нравится, тот так и…
И что теперь? Висит тело, как груша. Только не скушать. Как же самому в него влезть? В’призрачиться? Или в’атомиться? Может, в’фибриться?
А как Господь душу в тело в’фибривает? Въискривает? Или втискивает?
Физик-конструктор, укропный. О самом главном не… Подумал? Придумал? Приголовастил. Если есть тело… А оно имеется. И к телу есть душа. Это я-то душа? Хороша же душа, невидимая ни шиша.
Колокол нужен. Рында. Или от него, наоборот, раз-два… Ива… Раз-два-триеваются? Разделяются. А если нужно слиться? Вжиться? В’делиться?»
— Братцы, помираю…
«По второму кругу уже помирает. Точно. Я умираю, как призрак. И рождаюсь, как…
Какая разница, как. Я зарождаюсь в углозавра из шести треугольников, и баста! И сейчас покажу вам Кузькину… Комендору-помидору.
…Получилось? Получилось!»
— Снова он целый, — вздыхает старший фиолет.
— Я осколок от Александра из мира Скефий. Из России. Из Армавира. Инициалы – НАВ. Дата рождения 23-12-63, — кричу я фиолетовым учителям-упаковщикам и встаю из-за стола с учебником «Введение в физику элементарных частиц».
— Ты не от Александра СК-РО-АР-НАВ, и так далее, осколок, а от его души. И тебя она выбросила за ненадобностью. Садись назад и учи физику. Или что-нибудь другое. На твой выбор, — верещит младший углозвёзд.
— Я что, в аду? Может, всё-таки в школе? Или это уже одно и то же? Если в школе, тогда на мой выбор… Свобода. Свободу своей… Моей душе. Или её осколку. А на счёт…
— А на счёт свободы, здесь выход только один. Капсула-кокон, и в форточку! — вопит старший фиолет по имени Оскариус.
— А дверь на что? Или она, как у папы Карло, нарисована на холсте? — спрашиваю я, не веря ни одному фиолетовому слову.
Потом, медленно раскачиваясь, заново учусь ходить на новеньких углотрубных ногах, и целюсь в нарисованную дверь, за которой слышу обрывки фраз своих… Из своей памяти.
* * *
— Видели Мастера? Мастер-Хохмастер! Ха-ха-ха! Ого-о! Длиннохвостый какой! Ха-ха! — смеются и издеваются надо мной такие же углозавры, как и я сам, встретив меня за дверью класса или аудитории учебно-капсульного института благородных фиброосколков.
— Вы кто, товарищи? Мои… Двенадцать… Одиннадцать Александров-посредников? — спрашиваю я у девяти углозавриков. — Где тогда ещё двое?
— Вот откуда он всё это берёт? Заходит с одной-единственной осой, весь дуб-дубом, а выходит с двумя? — продолжают подтрунивать надо мной близнецы.
«Кто они? Братья?.. Нас всех тут, что, в самом деле, выбросили? Всех двенадцать? Отчесали от душ?» — начинаю соображать своими осами.
— Сразу всё ему отдадим или поиздеваемся? — спрашивает один из друзей.
— Пока третий за одиннадцатым сбегает, поиздеваемся. Ха-ха! Старший – страшный. Бум-бум! — говорит другой такой же осколочный оболтус.
— Кто проспорил свою осу? Ну-ка. Гони сюда. Сказал же, что он себе достоинство подлиннее соорудит. Ха-ха-ха! Как и в прошлые разы, копчиком его обзовёт. Ножки повыше при… При…
— Приатомит, — подсказываю я незнакомцам или знакомцам, только напрочь забытым.
— Ещё одно слово придумал. «Приатомить». А мы-то думаем-гадаем, откуда у него малиновки берутся? Вон как ими жужжит. Как же ты выкрутился с одного-единственного круга? Рассказывай, — требуют от меня неведомо чего братья по несчастью.