Вечер уже давно приступил к своим обязанностям, и сумерки густели прямо на глазах. Я в сердцах схватил ящик с пепси и, чуть ли не бегом, помчался обратно в пещеру, собираясь перетащить все подарки от Подарка и его дядьки в пещеру, а уже потом, после возвращения домой разбираться с исчезнувшими бананами.
Опыт по перетаскиванию громоздких вещей сквозь ракушечный монолит у меня уже был, к тому же свежий, и я, недолго думая, начал чеканить шаги в направлении пещерной стены.
Сопутствующие ощущения, истосковавшись по американскому путешественнику, неистово набросились на меня, и я отдался им всеми фибрами и чувствами. Но удовольствие от мурашек продолжалось недолго. Я врезался ящиком пепси-колы в картонные залежи бананов, оказавшиеся на моём пути к центру родимой подземной обители.
— Здравствуйте всем, — обрадовался я, наткнувшись на несметные фруктовые сокровища. — Кто вас сюда загрузил? Образ! Ах да. Критерий не опознан.
Я перестал препираться с отключенным ЭВМ и ломать голову над тем, кто мог выступить в роли грузчика бананов, и занялся перетаскиванием американских богатств с улицы в пещеру.
Изрядно вспотев, закончил суперменские занятия и, спрятав четырнадцать долларовых монеток под одним из ящиков с фруктами, предварительно присыпав их песком из битых ракушек, задумался: «С чем же возвратиться домой к гостю Угоднику с его плацебо, и моими домашними в качестве невменяемых, но гостеприимных хозяев?»
«Может, бананы сам Угодник затащил? Тогда он наверняка ящик с собой прихватил. А если нет? На всякий случай, возьму один с бананами и один с пепси. А в остальных, интересно, что? Потом проверю. Времени уже нет. Не испортятся же они», — поразмыслил недолго и, обозвав себя законченным балбесом, принялся вытаскивать пепси и бананы обратно на Фортштадт.
Оседлав ящики, попросил в срочном порядке доставить меня в родной огород. «Там никто не увидит. Положу ящики под яблоню, а потом прокрадусь в дом», — спланировал уже в полёте над Армавиром и под первыми звёздами на потемневшем безоблачном небе, а Скефий, безо всяких возражений, доставил меня в пункт домашнего назначения.
— Мне сейчас не нужно скрываться от глаз? Пока снова не стану самим собой и не переоденусь в штатское? — начал я колебаться уже под яблоней, на которую любил забираться за первыми летними яблочками.
— Пуфф! — почти ласково, объяснил мир, что в этом нет никакой необходимости.
— Тогда пепси и бананы пусть постоят, а я в разведку.
Как заправский лазутчик начал красться по огороду, потом вокруг дома, надеясь со стороны улицы, если не увидеть в окошки, что творится в доме, то хотя бы попытаться услышать.
Ставни на всех окнах оказались закрытыми, и никаких застольных голосов за ними слышно не было. Я решил войти во двор, чтобы заглянуть в окна уже из него.
— Р-р! Ав, — виновато тявкнул Туман, объявив на весь белый свет, что на вверенной ему территории обнаружен американец суперменской наружности.
— Тихо ты, — запоздало шикнул я на щенка.
— Хватит прятаться. Выходи уже. Пусть отец на тебя полюбуется, — скомандовал мне Угодник.
Он, оказывается, курил вместе с отцом на пороге дома. Вернее, папка курил, а он дышал беломорканальным воздухом.
— Я пока ещё… Этот… Паренёк, — застеснялся я своей временной подростковой внешности. — Годков на пять старше выгляжу, — уточнил всё ещё из-за угла дома.
— Предлагаешь нам зажмуриться? Так тебя там Андреевны, всё равно, встретят, — вступил в разговор папка, каким-то незнакомым мне тоном.
Делать было нечего, и я, собравшись с духом, вышел на вечерние смотрины.
— Только у меня эти… Трусы поверх штанов, — объявил я присутствовавшим.
— Балда. Так и должно быть, — серьёзно сказал Николай, что не помешало ему тут же расхохотаться. — Ты в таком виде покорял… А куда тебя носило? — приступил к расспросам дядька.
— А как мне вас называть? — начал я официально, собираясь узнать, не играет ли Угодник какую-нибудь роль дальнего родственника.
— Дядей Колей. Я же тебе говорил, что сегодня здесь все свои. Что души правят балом. А разумы дремлют. У Серёги только и у кобелька вашего всё по-прежнему, — объяснил Угодник, и они с отцом из-за чего-то рассмеялись.
— Над кем хохочете? — начал я возмущаться, но, увидев слёзы на взрослых мужских лицах, сразу же потупился. — Я только что из американского Нью-Йорка. На острове Свободы был. На небоскрёбы лазил. В китайском квартале чудил, — зачастил я с новостями, пытаясь сгладить неловкость перед прослезившимися, но всё ещё посмеивавшимися Григорьевичами.