— Слово даю, что сломал. Никого из нас троих в себя не пускает, — чуть не плача, закончил рассказ напарник.
— А мурашки? — ужаснулся я, допустив, наконец, такую возможность, при которой или пещера могла сломаться, или мои напарники утратить посредническую силу.
— И волосы дыбом, и мурашки-таракашки, а пещера не впускает.
— А вот это уже непонятно. Айда на Фортштадт. Я её проверю. Сам виноват, что переборщил с вашим обучением, — приказал я и начал выбираться из подпола.
— Не поможет. Я после того и первого Александра в неё засылал, и второго. Никакого толка, — безрадостно рассказал третий.
— Пока сам не… Пока меня самого не впустят, не поверю. Точнее, я верю тебе, только если она и меня не впустит, тогда беда. А подвалы наши… Ах, да. Мы же по ним и мотаемся, — поразмыслил я вслух, выбравшись из подпола в сарай.
Третий следом за мной высунулся по пояс из лаза, но вылезать не стал.
— Пойду я? Умаялся сегодня. И с братьями воевать, и с твоим миром. Сил больше не осталось, — признался он.
— Иди, конечно. А я пока всё обмозгую. Может даже с миром поговорю на счёт поломки. Или с Угодником. Хотя он нетрезвый сегодня.
— Ну, бывай, — попрощался Александр из Далания и исчез в тёмном омуте подвала.
Я недолго посидел в сарае, но в голову ничегошеньки не лезло. «С впечатлениями перебор, наверное. С утра вон сколько всего со мной было, — только и мог кумекать. — Нужно бы хорошенько выспаться. Школу же никто на завтра не отменил. Сходить нужно, поучиться, как человеку. Потом подумать. Ёшеньки-кошеньки!»
— Угодник! — скомандовал я себе, прервав бесполезные занятия по обдумыванию невероятных вещей, да ещё и дремавшим разумом.
Я задул свечу, сложил спички и огарок на их законное место и пулей вылетел из сарая.
— Деда, я домой, — шепнул я в сторону окошка и умчался к родному порогу.
Прибежав домой, поразился царившей в нём тишине. Никто уже не плясал, не смеялся, не плакал. Даже свет в моей комнате не горел.
— Когда успели? — подивился я скоростному завершению вечеринки. — Где же Николай? — спросил я у себя.
— Пуфф! — дохнуло на меня мирным холодом.
— Ты его спровадил? — ужаснулся я.
— Фух! — подтвердил Скефий.
— А ты знаешь, что у нас Фортштадтская пещера перестала работать? Не твоих рук дело?
— Фух! Чмок!
— Ясно. Ты знаешь, но ни в чём не виноват, — догадался я. — А я хотел Угодника расспросить о таких капризах незнамо кого. Того, кто её запер. Кто это может быть?
— Пуфф!
— Не знаешь. Ладно. Я спать, а ты, если что узнаешь, видео-телеграмму отбей. Прямо ко мне в сон. Договорились?
— Фух!
На этой, совсем не оптимистической, но хотя бы тёплой, ноте я решил закончить бесконечный день и поплёлся отдыхать.
— Когда только успели со стола прибрать? И всё остальное спрятать? — причитал я, укладываясь в кроватку.
* * *
— Эй, соня. Подъём! — растолкал меня папка ни свет, ни заря.
— Что ещё? Уже в школу? В шесть часов утра? — первым делом покосился я на настенные часы.
— Нет ещё, конечно. Я с вопросом к тебе. Ты же вчера с нами не пил. С кем мы гуляли? Хоть убей, не помню, — спросил папка. — Мамка тоже ничего толком не помнит. Так это её братья у нас были? Или, всё-таки, мои?
— Какие ещё братья? — не понял я.
— Один постарше, другой помладше. Одному лет двадцать пять, а другому не больше шестнадцати.
— Эти, — догадался я, что папка и меня – Супермена, и Угодника – брата, глазами и душой помнит, а умом ни капельки.
— Так чьи они были родственники? — пристал отец, будто мне была какая-нибудь разница, кто я, мамкин родственник или папкин.
— Ваши. Обоих. Родные, ближе некуда. Дай поспать. Скоро в школу… Тить-перетить! — взвизгнул я, вспомнив о сломавшейся пещере, и подпрыгнул.
— Как это, обоих? — опешил папка. — Я же вчера так хорошо отдохнул. И душой, и телом. И голова с утра свежее некуда. Не могут быть они мамкиными родственниками. Никак не могут. Мои это.
— Пусть будут твои. Ты же сам вчера им бананы грузить помогал. Ну, где-то в районе…
— Какие бананы?
— Жёлтые. Ты ещё с их кожурой отплясывал. На пороге нашем ещё один ящик стоять должен. И песни вы распевали. И стихотворные анекдоты травили.
— В том-то и дело, что распевали и травили. Распивали, распевали и травили. В таком порядке. Только я ничего этого не помню. Мы же всё в твоей комнате делали. Ты же не должен забыть. Стоп. А ты сам, где вчера весь вечер ошивался? Не помню, чтобы ты с нами за столом был.
— Здравствуйте вам. А кто Мишку Косолапого рассказывал? А кто с Серёжкой сидел?