Когда покончил с остывшей порцией пельменей, слегка за собой прибрался и вернулся к телевизору, но новостей так и не увидел. После совсем неинтересного фильма телевизор был выключен ровно в 21:00.
Все разбрелись, и мне ничего не осталось, кроме как потушить свет и упасть на своё королевско-суперменское ложе для полноценного, но на пару часов укороченного, ночного отдыха.
* * *
Никаких снов или мороков в ту ночь я так и не увидел, хотя страстно желал пообщаться либо с Кармалией, либо с самим Провидением. Может быть, мне просто-напросто нужно было выбрать и пожелать кого-нибудь одного? Но, кто же знал.
Я уже и не помнил, когда видел обыкновенные детские сны, пусть даже страшные. И о мороках мне уже давненько не напоминали. То ли немного повзрослел, то ли пока нечему было учить, то ли не за что наказывать. А может, так с житейскими и мировыми переменами замотался, что разучился смешить в мороко-зрителей? Скорее всего, всё было не совсем так. Или совсем не так.
«Это по моим внутренним ощущениям прошла масса времени, а на самом деле я ещё и недели дома не пробыл после возвращения с победой. Прошло всего… Три дня? И во втором круге не так уж долго комсомолил. Дней десять-одиннадцать, не больше. Итого пара недель. А кажется…» — размышлял я недолго, собираясь с силами, чтобы пробудиться и очнуться окончательно.
Как бы там ни было, а проснулся я сам. По крайней мере, так посчитал, что обошлось и без мирной помощи, и без душевной, потому что никаких звуков или воздействий не услышал и не почувствовал. Может, не запомнил.
Абсолютно всё было в порядке… Пока не открыл глаза, чтобы взглянуть на настенные часы.
То, что со мной стало что-то не так, догадался моментально, но мне было гораздо важнее понять, сколько же времени показывают часы, оказавшиеся где-то внизу, да ещё и кверху ногами. Что там часы! Вся комната в тусклом свете ночника перевернулась вверх тормашками. И всё это за спокойную и ничем не примечательную ночь.
По ощущениям с закрытыми глазами всё было, как будто, в порядке. Низ внизу, верх вверху, но стоило открыть глаза, и вся комната… Весь мир переворачивался с ног на голову.
Причём, сама голова не кружилась, а значит, пока спал никакого отравления или опьянения не произошло.
— Мировая обструкция в действии? Точно. Не больше, не меньше, — подвёл итог я перевёрнутому анализу всего увиденного и замер на краю кровати с закрытыми глазами, боясь коснуться ногами потолка.
— Фух! — признался мир, что это его проделки.
— Мстишь, — немногословно расценил я его злодействие и в то же время, вроде как, задал вопрос.
Скефий ничего не ответил, и я, понадеявшись, что он мигом всё исправил, распахнул глаза и снова увидел всё вверх ногами.
Собрав волю в кулак, внимательно посмотрел на часы и снова закрыл глаза, начав по памяти разглядывать стрелки на циферблате. С первого раза ничего не получилось, а с третьего я просто перевернул часы прямо в своей голове и, наконец, разглядел, что уже без десяти минут пять.
— Значит, не желают меня препровождать на вулканические забавы. А в школу тоже кверху ногами пойду? — спросил я, всё ещё надеявшись, что это со мной надолго.
Снова молчок. Ни намёка, ни вздоха. «А я и так смогу до Павла добраться», — разозлился на перевёрнутую обструкцию, на саму шутку, а не на шутника. Будто бы получил от дружков шуточное мальчишеское испытание на зрелость или смелость, а, скорее, на координацию и согласованность перевёрнутых движений.
Я по памяти, лишь изредка ненадолго открывая глаза, не спеша оделся и обулся. Свой дом знал прекрасно, поэтому мог бродить по нему не открывая глаз, но, оказалось, что мир не только перевернулся, а ещё и поменял местами правую и левую стороны. То есть, всё оставалось, как обычно, пока не пытался что-либо разглядеть или отыскать. Или взять в руки.
Первая большая проблема случилась с банным полотенцем, которое нужно было обязательно захватить с собой, но я никак не мог, не глядя, бесшумно войти в спальню, чтобы извлечь его из родительского шкафа. Пришлось взять напрокат обыкновенное от рукомойника, при этом чуть ли не переполошить всё спавшее царство. Ещё немного и свалил бы эмалированный таз с табурета, стоявшего под рукомойником. Вовремя зажмурился и чудом успел кое-как сориентироваться, чтобы поймать его уже на лету.
Почти невозможно думать, что видишь предмет справа, а протягивать к нему левую руку, и не поднимать её, а опускать. Жуть. Тем более в потёмках, спросонья и без всякой маломальской подготовки. Хотя бы моральной.