— Он этого не допустит. Ежели собрался проучить, заставит самому шишки набивать, а не за доктора прятаться.
— Я ему это припомню. Вчера Горыныча состряпал и народ потешал, сегодня из меня потеху смастерил. Поделом, наверно. Так ты мне поможешь не утонуть в твоей паратуньке? И почему, интересно, горячий вулкан с водой так смешно назвали? Слово какое-то несерьёзное.
— Вообще-то, на Камчатке есть речка Паратунка. А рядом с ней и вулканы, и горячие гейзеры. Ключи горячие из-под земли бьют. Народец ещё в приснопамятные времена понял, что и париться в них полезно, и грязью тамошней пачкаться, вот и начали помаленьку пользовать природный подарок.
Но и на других вулканах подобное богатство имеется. На островах, что Курильскими зовутся. И другие места сначала в шутку называли паратунками, а потом прижилось это имечко. А означает оно бассейн или ванну с горячей ключевой водой или той же морской, но нагретой.
Тело и в морской воде, знаешь, как распаривается. Но температура должна быть не выше сорока градусов. Чтобы самому не ошпариться и хозяйство своё вкрутую не сварить. Чтобы только телом пропариться. Хворь из себя выгнать или жир лишний. Из меня пот старческий выходит, а после прогрева и суставы кое-как двигаться начинают. Спина, опять же, прогревается и на место встаёт. За тем и летаю в такую даль. Хорошо, что возвращают быстро. И не обветривают по дороге.
— Так паратунка или паратунька? Как правильно? — уточнил я, на всякий случай.
— А никак не правильно. У всяких мест свои имена имеются, как у людей. Это мы по серости своей их обобщаем этим словом. А смягчать его или нет, каждый сам решает. Просто, ежели ты скажешь, что собрался на Генеральские ванны, тебя не все поймут. Даже на тех же Курилах. А вот ежели скажешь, что в паратуньку едешь, тут тебя, почитай, весь Дальний восток уразумеет.
— Лишь бы там никого не было. Там же день уже. Ещё и Чистый четверг. Небось, очередь в бассейн твой будет.
— Из медведей, что ли? Или ты голых девок испугался? Так они там редко оголяются. И глаза у них, ежели что, отведёнными будут. Никого там в это время не бывает. А настоящий Чистый четверг только раз в году на Страстной неделе. Так что, твоё дело париться и на ус мотать. Вдруг, кому такая «горячая» помощь понадобится? Тому же батьке. Завернёшь его, болезного, в покрывало, и в вулкан на распаривание. Только и глаза, и думки его с помощью товарища «Эс» подправишь.
Я в самом начале откровений деда о медведях и голых девицах уже был с открытыми глазами и перевёрнутой мировой картинкой, а при упоминании товарища «Эс», так и подпрыгнул в этой картинке прямо… Вниз. Чуть с Америки не свалился.
«Выходит, Павел знает и помнит имя Скефия. “Товарищ Эс”. Придумал же. Как бы его расспросить?.. Может, не надо? Но всё равно же не утерплю», — замелькало в перевёрнутой голове вывернутыми наизнанку мыслями.
— Что за зверь? Товарищ этот, которого ты назвал, «Эс», — еле сдерживаясь от дрожи в голосе, спросил у деда.
— Бог его знает. Это ещё пращуры от нашего ремесла так мир обзывали. Планету нашу. После и на аглицком переврали. «Эс» или «Ес», или «Ёс». Что-то подобное, — разъяснил Павел.
— Earth. Так вот, откуда у американеров и англичан название земли. Думают, что мир землёю называют? Или землю миром? Товарищ Эс. А я-то, дубинушка, Бог знает, что подумал, — разочаровался и возгордился я одновременно.
«Получается, что по родному Скефию и все остальные миры по-английски товарищами Эс кличут. Заглавный товарищ, который сегодня совсем не товарищ», — соображал я перевёрнутыми мозгами.
Тем временем мы уже вовсю неслись над морем.
Неудобно разглядывать всё вверх ногами, но всё равно интересно. Синее-синее море с барашками на гребнях волн напоминало синее небо с облачками, и когда наша Америка приступила к взлёту в это самое море, я вздрогнул и зажмурился.
Не мог справиться с чувствами взлёта, который на самом деле был посадкой. Снижением, а не подъёмом. Может, поэтому пропустил все подробности посадки на остров. На первый в моей жизни остров со спавшим вулканом и гейзерами.
— Распрягайся. Мы на месте, — доложил дед, и я раскрыл глаза.
— Где же вулкан? — опешил, когда не увидел из-за тумана вершину горы с кратером на макушке.
— А ваше благородие уже выздоровели? — покосился на меня дед.
Пока соображал, о чём он спрашивает, дед начал раздеваться прямо на бережку небольшой, но достаточно глубокой лужи, со всех сторон обложенной валунами и камнями. В эту лужу или, скорее, маленькое озерцо впадал, а потом вытекал прозрачный ручеёк с горячей водой, отчего и она сама, и вся округа была погружена в бледный еле прозрачный туман.