— Я двенадцатый… — начал я канючить снова.
— Уймись. Ты же первый. Если, конечно, правильно считать. Зови эту… Этого… Зови! ТА-РО-АР-НАВ-23…
— Здесь я, — бодро доложил одиннадцатый, когда вошёл в комнату.
— Сразу признаешься, или силком просветим? — грозно надвинулся на него Правдолюб.
— О чём вы? — ошалел я, ничегошеньки не понимая. — В чём ему признаваться?
— Просила же помалкивать до поры до времени, — взвизгнула, как девчонка, пока ещё рассоединённая фибра одиннадцатого братишки.
— Сейчас та самая пора настала. Говори ему всё, как есть, — приказал Правда.
— О чём? Зачем? Я же еле-еле… Придуривалась, воспоминания шифровала. Ерундой всякой делилась, — лепетала фибра ТА.
— Поэтому тебя сразу стирали? И в форточку вымётывали? Ха-ха-ха! — нервно рассмеялся Виталий каким-то своим мыслям. — Давай в фибру, а я ему всё, как есть прочитаю.
— Пусть слово даст помалкивать, — потребовал брат и покосился на меня.
— Ага. Сколько ты мне кровушки попил? — завёлся я с полуоборота.
— Это не… Он, — оборвал меня Виталий.
— Не он? Сашка из Татисия, но не он? — возмутился я ещё больше.
— В фибру, так в фибру, — устало выдохнул одиннадцатый и начал процесс перерождения из углозавра в плоскую белую шестиуголку с длинными молниями-щупальцами.
— Мне только потом ничего не говорите. Да. И если хоть одна живая… Проболтаешься, я сама в кокон, и дело с концом, — пригрозил напоследок одиннадцатый ТА и стал фиброй.
Правдолюб долго протирал платочком свой чёрный бинокль для просвечивания, потом регулировал резкость, или ещё какие настройки своего прибора, потом глубоко вздохнул и осветил фибру моего заклятого дружка-пирожка.
— Готов? — спросил он то ли у меня, то ли у парящего ТА.
— Он же, вроде, под лучом заснуть должен? — уточнил я.
— Он и спит. Ты готов услышать правду? Правду от Правдолюба.
— А до этого…
— И до этого была правда. А сейчас ещё правдивее будет. Ещё чуднее. Обещаешь хранить её секрет? — пристал ко мне Виталий, освещая под разными углами такую же фибру с молниями, как у первого и второго осколка.
— Какие могут быть секреты? Осколок ТА… — начал я причитать.
— Тогда читаю: «Талантия. Россия. Армавир. Александра Валентиновна». Дальше читать?
Я просто рухнул на пол. Вернее, все мои шесть треугольников одним махом распрямились и выпали в осадок, а я снова стал мутным паро-призраком.
— Не может быть, — выдохнул я из тумана.
— Может-может, — не согласился со мной Правдолюб. — Ну-ка, соберись. Я дальше читаю. Сам не могу во все это поверить, но… Читаю.
Я «собрался» в подобие своей обычной человекообразной фигуры, не сгибая и не скручивая свои треуголки, а Виталий продолжил изучение женского варианта нашего же осколка из Талантии.
— «От особи женского пола». Ясное дело. «Отвечала за романтичность». Эвон. «Отторгнута по согласию с душой во избежание травм и прочих мировых неприятностей». Ещё страннее. «Несёт полную сжатую информацию о человеке для последующего…» Что-что? «Для последующего слия…» Этого я читать не стану, — категорически заявил рентгенолог, превратившись в обычного Правдолюба, из которого никогда ничего интересного не вытащить даже клещами.
— Мне этого ни в жизнь не переварить, — вздохнул я невесело.
— Уже можно выметаться? — ожила фибра сестрёнки Шурки из двенадцатого правильного мира первого круга.
— Свободна, — согласился Правдолюб и впал в оцепенение.
— И это… Не проболтаюсь я, — пообещал я сестре ТА.
— Отставить! Она остаётся, а ты в фибру! — скомандовал Правда, когда очнулся от недолгого забытья.
— Моя тайна – на твою тайну, — поставил я условие сестричке. — Он читает. Ты на ус мота… Запоминаешь. Потом всё мне, как на духу.
— Уговор, — пообещала ТА и переконструировалась в фигурку одиннадцатого.
«Ещё бы ты не согласилась, — размечтался я, разбираясь на части и превращаясь в фибру. — А какие фигуры у девчонок можно…»
Не успел представить себе осколочную фигурку сестрёнки из Талантии, и возможных сестёр из Амвросии и Фантазии, как мигом отключился под усыплявшим лучом рентгенолога Правдолюба.
* * *
— Долго ещё висеть? Всё прочитали? — канючил я точь-в-точь, как первый КО.
— Нет-нет, — в который раз услышал от Правды. — Ещё чуточки, и все будут туточки.
— Ты же уже не светишь. Алё! А где ТА? Где подпольная лисичка-сестричка? — спросил я, но мне никто не ответил.