Скотт прибыл в Екатеринбург днем 23 мая 1798 года. По оставленному для него на почтовой станции сообщению он узнал, что комиссия разместилась на постоялом дворе купчихи Казанцевой. Наняв извозчика, он уже через десять минут был на месте и снял комнату под номером десять. Поздно вечером к нему в номер пришел ювелир Алдошин.
— Проходи Сергей Митрофанович, присаживайся к столу. — Сказал Скотт после взаимных приветствий. — Виски будешь?
— Только что в номере у Буланова пришлось выпить стопку коньяка, чтобы поддержать компанию, поэтому сейчас воздержусь.
— Зачем ты к нему пошел?
— Он сам меня вызвал, думал, будем обсуждать работу, а он предложил выпить и стал изливать душу. Ему, видите ли, не оказывают должного уважения в этой глухомани.
Скотт не совсем понял чисто русское выражение «изливать душу», но по последней реплике Алдошина сообразил, что Буланов на что-то жаловался и искал сочувствия.
— А на что он рассчитывал?
— Думал, как всегда его начнут ублажать: днем некая видимость работы, вечером банкет, а по ночам молоденькие девочки будут исполнять все прихоти важного московского чиновника.
— А что, раньше именно так и было?
— Откуда я могу знать, мистер Скотт — развел руками Алдошин — я в их системе не работал. Вообще в России так принято, что с проверяющего столичного чиновника сдувают пылинки и во всем ему угождают, да еще и взятки подсовывают. Ничего удивительного, ведь от того, что он напишет в своем отчете, во многом зависит судьба местных начальников.
— Это беда не только России, Сергей Митрофанович, это повсеместная практика. Чиновники смотрят на свою службу как на некую синекуру, отсюда и все беды. Их не интересует работа, ни своя, ни чужая, им важен только доход, который приносит занимаемая должность. Как я понимаю, руководство школы не пошло на поводу у Буланова?
— Директор, ознакомившись с бумагами, дал указание всем служащим оказывать помощь нашей комиссии в выполнении их служебного долга. Каково? Буланов уже губы раскатал, что будет сидеть в кабинете директора и попивать коньяк за его счет, пока кто-то там за него составит отчет, а тут такой облом!
— Буланов слишком переоценил свое значение. Эта школа заведение не государственное, а частное и за ней стоят очень богатые люди, для которых коллежский асессор, чиновник восьмого класса, просто мусор, который они могут выбросить на помойку в любой момент. Не беспокойтесь, Сергей Митрофанович, завтра я вправлю ему мозги и заставлю работать. Уверяю вас он забудет про пьянку и про девочек.
— Дай-то бог, мистер Скотт, а то все уши прожужжал про то, как он пользовал несовершеннолетних девочек в Московском воспитательном доме.
— Не любите сальные истории?
— Да, не люблю, если вы так ставите вопрос. — Алдошин повысил голос. — Поймите, у меня три девочки подросткового возраста, а тут старый, жирный и пьяный развратник, распустив слюни, в подробностях рассказывает мне как он с развлекался с детьми. Я готов был его задушить своими собственными руками.
— Извините, Сергей Митрофанович, я не предполагал, что Буланов мог опуститься до такого. Я прекрасно понимаю ваше негодование, но мы вынуждены работать с теми, кого нам дал Забелин, других нет. Собственно говоря, и сам Забелин недалеко ушел от своего подчиненного по части морали. Вы человек со стороны и в комиссии по личной просьбе начальника Канцелярии Императрицы господина Вилламова, для того, чтобы профессионально оценить учебный процесс и уровень подготовки выпускников школы, так что Буланову вы не подчиняетесь, и завтра я все это растолкую ему. Так что можете успокоиться, больше он вас донимать не будет. Теперь давайте перейдем к нашим делам. Что-нибудь уже удалось узнать?