— Я этого не знал, Исаак Соломонович! — Удивленно произнес Штейнберг.
— Получить отказ всегда неприятно, а уж рассказывать об этом, даже лучшему другу, далеко не каждый решиться.
— То, что вы мне сказали, Исаак Соломонович, безусловно, важно, однако не имеет принципиального значения, поскольку никаких видов на Серафиму Дмитриевну у меня и в мыслях не было.
— Охотно верю. Последний вопрос: кто вы, господин Штейнберг?
— Не верите, что я ювелир?
— В том, что вы квалифицированный ювелир у меня нет сомнений, меня смущает ваша излишняя осведомленность в некоторых сугубо местных давно забытых делах.
— Вам нужны гарантии, что моя деятельность не носит криминальный характер?
— Поймите меня правильно, у каждого человека есть свои моральные нормы и принципы.
— Справедливое замечание. — Штейнберг выложил пред адвокатом жетон и удостоверение.
— Это личная подпись императора? — Удивился Гринберг. — Первый раз вижу своими глазами. Господин надворный советник, вы могли не только избежать унизительного допроса в полиции, но и поставить их там всех раком, а пьяных купчиков, напавших на вас загнать в Сибирь.
— Сомнительное удовольствие для личного представителя императора наводить порядок в уездном городе. Моя деятельность требует всегда оставаться в тени.
— Простите, ваше высокоблагородие, а господин Соколов тоже из вашей конторы?
— Да, только он военный в чине подполковника. Вы все посмотрели, Исаак Соломонович? Ваша совесть успокоилась?
— Все в порядке, ваше высокоблагородие.
— Прекрасно, тогда тут же забудьте, про то, что видели и про «благородие» тоже.
— Я все понял, Генрих Карлович, спасибо за понимание и честный ответ, теперь мы можем приступить к обсуждению самого дела. Что касается заводов, то здесь я бессилен вам помочь, поскольку действия Воронина нарушают только морально-этические нормы. Мы можем осуждать его, но юридически никаких законов он не нарушал.
— Как раз с заводами мне разобраться легче всего, поэтому оставим их в покое. Меня беспокоит этот вексель на десять тысяч рублей, ведь суд должен состояться завтра. Такую сумму можно было оформить только через нотариуса, либо через канцелярию магистрата.
— Насколько мне известно, вексель был завизирован нотариусом Лопухиным.
— А что говорит Лопухин?
— Лопухин ничего не говорит, он уже больше года покоится на местном кладбище.
— Но ведь должны остаться какие-то бумаги, записи в книге об этой сделке?
— Контора сгорела вместе со своим хозяином, так что никаких документов, кроме этого векселя нет. Сам вексель, предъявленный Толстиковым к оплате, выписан на купца Коробкова, который помер три месяца назад. Как видите, ситуация там довольно сложная, поэтому и дело может затянуться. Единственная зацепка — это почерк, на что и ссылается Толстиков. Вексель вроде как написан рукой покойного Казанцева, но доказать это довольно сложно, точно также, как доказать обратное.
— На обороте есть запись о передаче векселя Толстикову?
— Наверняка есть, но кем она сделана я не знаю.
— Хорошо, подойдем к делу с другой стороны. Купец Коробков мог дать в долг Казанцеву такую сумму?
— Вам бы в адвокаты, Генрих Карлович. — Улыбнувшись, сказал Гринберг. — Коробков не бедный человек, но такой свободной наличности у него на руках никогда не было.
— Похоже на аферу?
— Согласен с вами, но как это доказать?
— Скажите, Исаак Соломонович, в городе есть специалисты способные подделать почерк?
— Конечно, вот только откровенничать они с вами не будут.
— Это я понимаю, мне нужны фамилии.
— Таким путем вы долго будете идти к истине, Генрих Карлович, а у вас на это просто нет времени, ведь суд состоится завтра.
— Тогда подскажите другой путь, собственно говоря, за этим я и пришел к вам.
— Вы хотите доказать, что вексель поддельный и таким образом спасти госпожу Казанцеву от разорения?
— Именно это я и хочу сделать.
— На мой взгляд, целью этой аферы была не Казанцева.
— А кто?
— Купец Толстиков! Он был влюблен в Серафиму Дмитриевну и даже делал ей предложение, правда с тем же успехом, что и господин Соколов. Мошенник, или мошенники решили воспользоваться ситуацией и неплохо на этом заработать. Толстиков клюнул, и купил по дешевке этот вексель, рассчитывая таким образом сломить сопротивление госпожи Казанцевой, но просчитался и сейчас не знает, как выйти из этой ситуации.
— Нужно начинать с Толстикова?
— Вы правильно меня поняли.