— Получается, что пока Казанцев был жив, Воронин себе этого не позволял. Почему? Потому что мог и отпор получить. Нужно показать ему, что за Серафимой Дмитриевной есть реальная сила. Поговорить с ним по-мужски, припугнуть, как Толстикова и вернуть поставщиков.
— Согласен с тобой, Виктор, можно попробовать вернуть поставщиков таким манером, однако, на мой взгляд, это будет ошибкой. Салотопенное производство малоэффективно, проще говоря, на этом сложно заработать. Затраты высокие, технологический цикл довольно продолжительный и сложный, а сам продукт скоропортящийся, который нужно либо сразу продавать, либо создавать специальные условия для длительного хранения. Поверь мне, хлопот много, а денег мало. Сало — всего лишь сырье, примерно, как необработанные изумруды, за которые ты получишь максимум десять процентов реальной стоимости.
— С изумрудами понятно, там после огранки цена камня резко возрастает, а что с салом?
— Практически, то же самое. Прибыль тех, кто занимается переработкой сала, изготавливая, например, мыло или свечи, значительно выше в пересчете на единицу продукции. Так что решение Серафимы Дмитриевны заняться мыловарением абсолютно верное. Беда в том, что у нее нет в этом деле никакого опыта. Сегодня рано утром она уехала в Оренбургскую губернию, а до этого ездила в Пермь, с одной единственной целью — ознакомиться с работой мыловаренных заводов и найти партнеров.
— Здесь с ней никто не хочет работать, тем более делиться секретами, поэтому эти поездки вполне оправданы.
— Вопрос в другом, Виктор! Все мыловаренные заводы в России работают на щелоке, технология отработана веками и ничего принципиально нового она не увидит, даже в Москве.
— Откуда ты все это знаешь?
— Мой дед по материнской линии был известным мыловаром. Мы тогда жили в Кенигсберге, и я два года варил мыло у него в мастерской.
— А как же ты стал ювелиром?
— В городе разразилась эпидемия холеры, из всей семьи в живых остались только я и отец. Мы добрались до Москвы, где нас принял старший брат мамы ювелир Вильгельм Брандт. Вот так я стал ювелиром. Сейчас давай вернемся к моей идее. Варить мыло на щелоке невыгодно. Во-первых, качество получаемого продукта низкое, во-вторых, это слишком дорого. Суди сам, чтобы получить пуд щелока, нужно сжечь, как минимум, три кубических сажени древесины.
— Примерно такая же ситуация и с древесным углем для получения чугуна. Местность вокруг старых заводов напоминает пустыню. Жечь и возить уголь приходится за десятки верст.
— Совершенно верно, друг мой. Я совсем забыл, что ты два года работал на Билимбаевском заводе. Представляешь, какое варварское уничтожение лесов идет по всему Уралу.
— Это вынужденная мера, Генрих, другого пути нет.
— Позволю с тобой не согласиться. Англичане из-за нехватки лесов уже давно закрыли свои металлургические заводы и вынуждены закупать железо у России и Швеции, однако они ищут выход, например, пытаются заменить древесный уголь каменным и поверь мне, как только они это сделают, их промышленность пойдет вперед семимильными шагами, и они завалят Европу дешевым железом. Примерно, то же самое, и в мыловарении — если заменить щелок содой, то повысится качество, резко возрастет производительность и снизится себестоимость.
— Если все так просто, то почему все не работают на соде?
— Дело в том, что натуральная сода подходит для мыловарения даже хуже щелока, и только после дополнительной обработки приобретает необходимые свойства. Именно эту технологию в свое время разработал мой дед.
— Сколько лет прошло с тех пор, когда ты последний раз варил мыло?
— Почти тринадцать.
— И ты все помнишь?
— Я был способным учеником, уже через полгода дед доверил мне всю подготовку производства, так что в одиннадцать лет я свободно производил технологические расчеты. Основы я помню, а с мелочами разберемся по ходу дела, сейчас главное найти соду.
— Ты думаешь, она здесь есть?
— Должна быть, Урал богат всевозможными минералами. Еще нам потребуется помещение с печью.
— Во дворе есть летняя кухня, она сейчас все равно простаивает. Там и печь есть.
— Она в рабочем состоянии?
— Не знаю, нужно уточнить у Каземирыча.
Встав из-за стола, друзья пошли разыскивать управляющего.
Летняя кухня — квадратный домик со стороной в четыре сажени, был сложен из серого камня. На лицевой стороне входная дверь и окно, а внутри плита на четыре котла, стол и два ветхих стула.