— Все так серьезно? — Присвистнул от удивления Алдошин.
— Именно так. Алексей Дулов по кличке «Князь» очень серьезный мужик, в уголовной среде пользуется непререкаемым авторитетом, для него убить человека все равно, что зарезать скотину.
— Но ведь сейчас за тобой никто не присматривает, ты можешь спокойно сбежать.
— Далеко ли убежишь без денег и документов.
— Ну, допустим, деньги не проблема, с документами тоже как-нибудь разберемся. Мистер Скотт по старой памяти обязательно поможет, да и работой всегда обеспечит.
— А дети?
— Чьи дети?
— Мои дети, Серега. Они сейчас живут у сестры и братьям это известно. В случае малейшего неповиновения с моей стороны отвечать будут в первую очередь дети и сестра, а ставить на кон их жизни я просто не имею право.
— Может заявить в полицию.
— А что я им скажу? Меня никто пальцем не тронул и даже не угрожал. Одевают, обувают, кормят, даже от пьянства излечили. Вот сейчас я свободно хожу по городу без всякой охраны.
— А где братья?
— Они куда-то уехали рано утром со всей своей сворой.
— Что у них вообще за компания?
— Два брата, четыре уголовника из личной охраны «Князя» и бывший полицейский. Всего семь человек.
— Пестрая компания. А что им вообще от тебя нужно?
— Не знаю. Со мной никто на эту тему не говорил.
— Это плохо.
— Когда ты находишься в неведении всегда плохо. Скорее всего, когда я выполню свою работу, меня просто убьют, ведь «Князь» никогда не оставляет свидетелей.
— Он сам тебе это сказал?
— Нет, подслушал разговор его людей.
— Ситуация сложная, Иван, но и руки опускать рано. Я могу поговорить с мистером Скоттом, однако для этого мне нужно знать все и самое главное, зачем эти люди приехали в Екатеринбург. С тобой о своих делах они не говорили, а значит, уверены — ты ничего толком не знаешь. Именно поэтому тебе дают свободно ходить по городу без провожатых.
— Но я действительно ничего не знаю.
— Но ведь какие-то предположения у тебя есть?
— Догадки к делу не пришьешь.
— Как сказать, иногда можно и попробовать. Так что рассказывай все, а там разберемся.
— Судя по всему, братья ищут изумрудный рудник.
— Здесь? На Урале?
— А чему ты удивляешься?
— Да, если бы здесь были изумруды, об этом уже давно было бы известно. Ты видел, сколько камней продается на рынке? Только представь, сколько людей ежедневно рыщет по тайге в поисках уральских самоцветов? Да они уже сто раз перевернули все в округе.
— Сергей, не забывай, что изумруд очень редкий камень, чтобы перечислить его месторождения хватит пальцев одной руки. Берилл и аквамарин, которых на этом рынке достаточно, попадаются значительно чаще, а ведь это одно и то же, лишь расцветка разная.
— Я только пришел на рынок и еще толком ничего не видел до встречи с тобой.
— А я здесь уже больше двух часов торчу, так что поверь мне. Кроме того, я сам держал в руках уральский изумруд, точнее не изумруд, а обрезки, оставшиеся после огранки.
— Можно подробнее.
— Осенью прошлого года меня отвезли в одну ювелирную мастерскую, очевидно, выбрали время, когда хозяина не было дома. Я должен был найти два изумруда. Предварительно мне даже описали, как они выглядят — шестигранная призма примерно полдюйма длинной. Изумрудов я не нашел, только обрезки от одного камня. Материала было маловато, однако твердость и характерная сочная окраска указывали на то, что это был изумруд, причем очень высокого качества.
— Почему ты решил, что этот изумруд именно с Урала?
— Вот здесь от фактов переходим к домыслам. Незадолго до посещения этой мастерской в Москве убили какого-то уральского купца, об этом писали «Московские ведомости». Преступление так и осталось не раскрытым, но тогда я не обратил на него никакого внимания. Уже позднее подслушав разговор моих попутчиков, а ехал я на Урал в компании двух уголовников из банды «Князя», и сопоставив факты, я понял, что убили того купца из-за изумрудов. Правда, убийца не знал, что незадолго до своей смерти купец продал два изумруда ювелиру Штейнбергу. Именно эти камни я и искал в его мастерской.
— Откуда тебе известна фамилия ювелира?
— Здесь все просто. Правда, меня привезли тогда в темноте в закрытой карете, вывески над входом я видеть не мог, так же как не мог определить улицу, ведь я Москву практически не знаю. Так бы я и остался в неведении, но в одном из ящиков стола, в самом дальнем углу лежала стопка визиток, на которых значилось имя ювелира — Штейнберг Генрих Карлович.