— Pardon, madame. — Соколов поставил бутылку на стол, проворно соскочил и кинулся целовать ручки гостьям. Штейнберг немного запоздал, и ему пришлось ждать своей очереди. В тесном помещении этикет приветствия несколько затянулся, однако это не вызвало никаких возражений ни с одой стороны.
— По какому поводу банкет? — Спросила Серафима, с удивлением осматривая помещение летней кухни, заваленное бочками, мешками, деревянными ящиками и какими-то шкурами. Над плитой в ряд висели медные котлы, а на единственном столе красовались торговые весы, и возвышалась непонятная горка, накрытая полотенцем, возле которой стояла открытая бутылка шампанского и две бронзовые кружки. Довершали картину Виктор и Генрих, в холщевых портах, длиннополых крестьянских рубахах и тапках на босу ногу, что вызвало невольную улыбку на лице хозяйки.
— Решили отметить окончание работ бокалом шампанского. — Поспешил внести ясность Штейнберг. — Приносим извинения, за беспорядок и наш внешний вид.
— Пожалуйста, осторожней, — заботливо предупредил Соколов, — можно ненароком испачкаться, мы только что закончили работы и еще не убирались. К сожалению, не могу вам предложить присесть, те два стула, что есть в наличии, не достойны такой чести.
— Господа, мы не хотели вам мешать, — подала голос Анна, — зашли только сказать, что Генрих Карлович может посетить ювелирную школу в любое удобное время.
— Спасибо. — Генрих отвесил легкий поклон в сторону Анны. — Вы нам не и могли помешать, поскольку мы уже закончили свои работы. Завтра приведем помещение в порядок и сдадим Войцеху Каземировичу в надлежащем виде.
— Если окончание работ отмечают шампанским, значит, вы добились определенных успехов. — Логично предположила Казанцева. — Не поделитесь с нами своими результатами, или это секрет?
— От вас никаких секретов нет. — Заверил дам Штейнберг. — А результат под полотенцем на столе.
— Можно взглянуть?
— Конечно.
Казанцева прошла к столу и аккуратно сняла полотенце, под которым скрывалась небольшая пирамида, сложенная из красивых ярко желтых кирпичиков. Сзади неслышно подошла Анна и взяла подругу за руку. Так они стояли некоторое время, заворожено созерцая гору «золота». Наконец, Серафима не выдержала и взяла в руки один «кирпичик». Она осмотрела его со всех сторон, прочитала надписи, понюхала, с удовольствием ощутив насыщенный сосновый аромат, и повернулась лицом, к стоявшим у двери мужчинам.
— Господа, это мыло? — Удивленно спросила она, не веря своим глазам.
— Самое настоящее. — Поспешил заверить ее Штейнберг.
— Я хочу помыть руки, но мне жаль портить такую красоту. У вас нет обрезков?
Мужчины засуетились, тут же появился тазик, кувшин с водой и шарик, слепленный из обрезков. Вымыв руки, она приложила их ладонями к лицу и, глубоко вздохнув, вновь ощутила чарующий аромат соснового леса.
— Господа, как вам удалось создать такое чудо?
— Это все Генрих…
В это время дверь открылась, и появился управляющий.
— Ужин будет готов через десять минут. — Доложил он с порога.
— Кое-что придется изменить, Войцех Каземирович. Ужин будет на четыре персоны. Господа, надеюсь, вы не откажитесь от приглашения на ужин?
— Помилуйте, Серафима Дмитриевна, — возмутился Соколов, разведя руки в стороны, — но не в этих же, лохмотьях? Нам нужно полчаса, чтобы привести себя в порядок.
— Думаю, полчаса мы можем подождать. — Заявила Анна, смывая намыленные руки и беря полотенце, заботливо поданное Германом.
— Надеюсь, на кухне уже знают гастрономические пристрастия наших постояльцев? — Обратилась Казанцева к управляющему.
— Так точно. — По-военному заверил хозяйку старый поляк. — Пиво тоже подавать, они постоянно к ужину заказывают пиво.
— Сегодня сделают исключение. — Отрезала Казанцева. — Пиво заменишь шампанским. Пошлешь кого-нибудь из мальчиков в «Париж», пусть доставят самого лучшего.
— Сколько бутылок?
— По этому вопросу обратись к Виктору Алексеевичу.
— Все понял. Сделаем в лучшем виде.
Пошептавшись с Соколовым, управляющий удалился.
— Господа, как и договаривались, ждем вас через полчаса. Вот там, за ужином, вы все нам и расскажите. Большая просьба, — Казанцева указала на пирамиду из мыла, — захватите всю эту красоту, я хочу, чтобы во время ужина она лежала на нашем столе.
Глава 36. Екатеринбург, 27 мая 1798 года (воскресенье). Окончание